Дороги западного мира

Как почти во всех американских городах, центр города очень отличается от основной части. В Вашингтоне это особенно бросается в глаза. Удалитесь на несколько кварталов, от сверкающих мрамором и белым камнем классических зданий американской столицы - и вы попадете на унылые, не очень чистые, типично провинциальные улицы.
Утром, в понедельник, прежде всего, иду в посольство Советского Союза. Как приятно поговорить по-русски, почувствовать себя в своей среде. Просматриваю подшивку советских газет, которые давно не читал. Но вот и время идти за неизбежной программой. Опять в руках листки бумаги, где все расписано. Начинается «служба». Беседы в университете с философами мало, чем отличаются от предыдущих.
В Говардском университете учится много негров. Один эстетик жаловался, что работать с ними трудно. Почему? - спрашиваю с удивлением. Он объясняет, что большинство негритянских студентов знают, что диплом немногое меняет в их жизни, и после окончания университета"" им приходится туго - очень трудно найти работу. Отсюда и равнодушие к занятиям.
В кабинете филологического факультета в Говардском университете надпись большими буквами на русском языке: «издавайте или погибайте», с четко намеченными ударениями. Оказывается, один философ, который усиленно изучает русский язык, написал в виде лозунга то, что особенно волнует преподавателей университета - проблема издания трудов. Продвижение по службе во многом зависит от количества опубликованных работ. Отсюда популярное в американской профессорской среде выражение: «publish or perish».
Кроме того, все стены этого кабинета облеплены листами с таблицами русских спряжений. Русский язык успешно шествует по Америке, по многим ее университетам, захватил он также «сухих, как пыль», философов.
Вечером ужин в одной из вашингтонских семей. Проливной дождь, но надо ехать. Прием очень любезный. Хозяин - директор одного из музеев, поклонник живописи. В квартире много неплохих картин. Разговор, конечно, об искусстве.
В 101-й раз мне пытаются раскрыть «тайны» абстракционистского искусства. Так устал от этих «тайн», столь нехитрых, что не хочется говорить серьезно. Все время отшучиваюсь. В разговоре принимает участие пожилая дама, работающая в правительственном учреждении. За ужином, после нескольких рюмок вина, она энергично принимается за меня, ставя вопросы в лоб:
- Вы долго путешествуете по Америке, видели многие города. Скажите честно, что вам нравится, а что не нравится здесь?
Вопрос для меня не новый, сколько раз я отвечал на него разным людям. Однако все сначала. Пытаюсь отговориться:
- Я - гость и мне не хотелось бы говорить здесь о том, что мне не нравится в Америке.
- Нет, нет, обязательно скажите.
- Ну, что ж, если хотите... Вы знаете, что я марксист. Живу в стране социализма и, естественно, не могу одобрить то, что у вас существует такой образ жизни, который позволяет иметь все блага Рокфеллерам и жалко прозябать миллионам людей, многих из которых я видел сегодня у Белого Дома. Они проходили здесь с плакатами на спине: «Я - ветеран. У меня трое детей. Работы я не имею. Благотворительные учреждения дают мне жалкую помощь...»

Испанская девушка любит американского парня из враждебного лагеря, тот отвечает ей взаимностью.
Она убеждает любимого помирить врагов. С этим намерением он и приходит в
назначенное место, где собрались две враждующие группы для сведения счетов, но он бессилен остановить вспыхнувшую драку. Более того, в момент ослепления он сам убивает брата любимой. Потом раскаяние, девушка прощает его, любовь их становится еще сильнее. Но вот друзья узнают, что он встречается с испанкой, они подстерегают его и убивают во время любовного свидания. В финале девушка молча идет за телом убитого возлюбленного.
Фильм как бы пытается порицать современную молодежь: «как-де плохо вы поступаете, сумасшедшие мальчишки». Эти слова - «крейзи бой» повторяются очень часто в песенках и речитативах. Однако «сумасшедшие мальчишки» показаны в фильме такими неисправимыми зверями, с такими неодолимыми инстинктами крушить и убивать (точно в соответствии с теориями Фрейда), что зритель скорее убеждается в другом - в бессилии какой бы то ни было попытки удержать юношество от пагубных страстей. Всеми действиями этих молодых людей управляет необузданная сила, энергия, рвущаяся наружу, направленная на то, чтобы бить и ломать все вокруг себя.
Балетные сиены, фигуры танца изображают прежде всего эту бьющую, неудержимую силу молодых разрушителей. Притом все это показано посредством гротескного подчеркивания физических страстей, разбушевавшихся инстинктов молодых зверей. Это особенно проявляется в сцене, когда они срывают одежды с испанской девушки, пришедшей им сказать, что их парень встречается с сестрой убитого испанца. Диким, страстным, порывистым движениям танца соответствует такая же устрашающая, надрывная, пронзительная музыка Берн-стайна. Все это создает впечатление какой-то разбуженной и не в состоянии остановиться вакханалии эмоций и разрушительных страстей.
Иногда эта молодежь настолько противна, что впечатление драмы, трагической судьбы героев пропадает. Трагедия требует сочувствия, но герои фильма часто просто звери, для которых убивать друг друга в закоулках больших городов так же естественно, как для обитателей джунглей.
Но надо признать, что с точки зрения хореографии этот сумбурный, неуравновешенный и жестокий характер молодежи передан мастерски, хотя и зачастую при помощи крайне неестественных и даже противоприродных, каких-то агонических движений и эксцентрических танцев и, все же, при всем этом фильм еще раз подтверждает возможность создавать оперетту, балет и т. п. на современную тему, драму, которая трогала бы и волновала.

Две молодые женщины и мальчишка едут в поезде. Куда и откуда, почему? Неизвестно. Одна женщина смертельно больна эмболией. Все они останавливаются в большой гостинице в неизвестном городе. Мальчишка тянется к обеим женщинам, но одна из них, его мать, все время оставляет его. Мальчишка бродит по коридорам огромной гостиницы и видит то, что в его годы не следовало бы видеть. Его мать - здоровая и красивая самка только и думает о мужчинах. Увидев во время сеанса, как двое влюбленных в последнем ряду полупустого зрительного зала судорожно сжимают друг друга в объятиях, она не выдерживает и отдается первому встречному мужчине в церкви, в темном углу. Ее сестра или подруга упрекает ее, увидев на ее белом платье следы пыли и грязи. За этим следует сцена, показывающая мальчика среди карликов. Они шутовски и унизительно кувыркаются на сцене. Мальчик видит, как чужой дядя целует его мать и уводит ее в комнату. Потом туда приходит больная - слезы, упреки. Она оставляет мать ребенка. Последняя судорожно рыдает. Мальчик бросается к матери, целует ее и тоже уходит.
Мать ребенка и случайный встречный стоят в безмолвии. Мужчина по-дурацки крутит свой башмак. Языка друг друга они не понимают, как не понимает их и старый камердинер отеля. Никто не понимает друг друга, даже те, кто говорит на одном языке.
Умирая, женщина оставляет мальчику письмо, написанное также на непонятном языке. Мать с сыном уезжают, бросив умирающую женщину, свою сестру или подругу, в чужом городе. В заключение потрясающе звучит труба, труба архангела. Итог: леденящий ужас. Нельзя часто показывать такие фильмы людям, если их вообще можно показывать.
И, наконец, еще один фильм, в котором переплелось хорошее и плохое. Этот фильм - пример того, как беспомощен талантливый художник без четкой идеи при создании произведения, направленного против зла. Это «Вестсайд-стори» - фильм, поставленный Уайзом и Роббинзом. Фильм очень волнующий, хотя он и оставляет двойственное впечатление. С одной стороны - это смелая новаторская попытка представить в едином сплаве элементы балета, оперетты, оперы и современной драмы на животрепещущий сюжет, раскрыть характер современной молодежи
индустриального американского города, с другой - явное увлечение натуралистическими сценами, заимствование приемов из гангстерских и ковбойских фильмов. Сюжет древний: борьба двух враждующих групп молодежи, разделенных по национальному признаку (кажется, испанцы и американцы).

Король «вестернов» - «Как был завоеван Запад» - также вобрал в себя все «достижения» стократно повторяемой типично американской тематики развлекательного кино. С этой точки зрения показательны сцены нападения индейцев, грозного набега, от которого, кажется, даже в кинозале дрожит пол, огромного стада буйволов на лагерь американских переселенцев, и особенно сцена ограбления поезда. Все это сделано на таком техническом уровне, что достичь его может только кино, специализирующееся на подобных сюжетах уже десятки лет. Говорят, что во время съемок этого фильма многие актеры получили травмы. В погоне за предельным сходством режиссеры заставили актеров проделывать все то, что проделывали в действительности воины и гангстеры (особенно в сцене со мчащимся составом, от которого на полном ходу отцепляют вагоны, сбрасывают бревна и т. п.).
Конечно, мужества, находчивости и благородства больше у белых переселенцев, иначе они не победили бы индейцев. Таков скрытый подтекст фильма. Есть и другой. Победителей не судят. Сильный всегда прав. Но арабы, вероятно, смогли бы иначе рассказать об англичанине Лоуренсе. Несомненно, и индейцы, если бы имели такую возможность, по-другому бы показали, «как был завоеван Запад».
В последнее время на Западе пользуются популярностью фильмы, которые под видом документальной достоверности показывают зрителям все необычное, чудовищное, скандальное, эксцентричное, что кое-где встречается в мире. К их числу принадлежит целая серия фильмов с названиями типа «Мир ночью», «Города ночью», «Этот скандальный мир», «Мондокане» и т. п. Это также развлекательные фильмы. Познавательное значение их невелико: слишком редко встречается в действительности то, что они показывают, тем более, что факты, собранные в этих фильмах, преимущественно повествуют о социальной или психофизиологической патологии. Познавательны эти фильмы в другом смысле - явственно виден путь, по которому идет современное буржуазное кино.
Вот несколько эпизодов из этих фильмов. Бирманский буддист во имя любви к богу сжигает себя на костре, облившись бензином. Съемки потрясающие, ибо заснята происходившая в жизни сцена.
Или другой эпизод. В одном из театров музыкант исполняет классическое музыкальное произведение под аккомпанемент рояля, шлепая ладонями по щекам шестерых или семерых мужчин, выстроившихся в ряд на сцене. С жестоким, бессердечным натурализмом показано, как искажаются от боли, обиды и ненависти лица его «инструментов» после каждого шлепка. Садист-музыкант выбивает на щеках такты с такой силой, чтобы звуки пощечин слышали все ряды в театре, даже на галерке. Ведь «мелодия» состоит из звуков пощечин. Особенно достается карлику, он стоит, крайним в ряду и на его долю выпадают самые «эффектные» заключительные шлепки. К концу по его искаженному от боли лицу текут слезы и кровь из носа. У другого истязуемого после шлепка падают очки. Но вот прозвучали последние аккорды, и «инструменты» облегченно вздохнули. Однако жестокая публика кричит «бис», и все начинается сначала. Лица несчастных выражают бесконечную муку. Карлик плачет, лицо его почти все в крови. Вот до какой степени вырождения пала «музыка сытых». Страшно и чудовищно.

«Голдфингер» - детектив, но, судя по его дорогостоящей постановке, тоже принадлежит к супер-колоссам. Фильм американский, но сделан по сюжету английского писателя Яна Флеминга, автора популярных детективов.
Весь фильм состоит из множества трюков -препятствий, которые преодолевает никогда не унывающий блистательный герой.
Интересно отношение зрителей к этим трюкам. Они смеются, когда эти трюки слишком надуманы. Но они привыкли к ним, смотрят и смеются над незатейливыми, десятки раз повторяемыми ситуациями и сценами, разыгрываемыми все теми же звездами экрана. Несмотря на унылое однообразие детективных фильмов, зрители все-таки приходят в кинотеатр и смотрят их. Это уже превращается в потребность - употреблять духовный наркотик Голливуда.
Главный герой фильма - детектив Джеймс Бонд, наследник Шерлока Холмса, красивый малый, стопроцентный мужчина, часто раздевающийся к вящему восторгу героинь фильма. Идя по жизни, преисполненной смертельной опасности, коварства, заговоров, ловушек, он, как акробат, перебрасывает через голову своих врагов, без промаха стреляет, насилует красивых женщин, тоже шпионок, иногда, правда, покоряет их и здесь же предает (последние часто плюют ему за это в лицо), разгадывает самые коварные замыслы, проникает во все недоступные места, взрывает военные объекты, весело шутит, когда его связывают и собираются убить или подвергают пытке, убегает из самых строгих тюремных камер, нажимает кнопки различных портативных аппаратов и приспособлений, которыми снабжают его шефы из разведки, и т. д. и т. п.
Фильм, как и почти всякий другой фильм о Джеймсе Бонде, заканчивается тем, что он выручает из беды красивую девушку и, когда к нему бегут восторженные поклонники и друзья по службе, он выражает сожаление, ибо они пришли не во время, так как он держит красотку в объятиях.
В этих «новых» фильмах о жизни разведчиков в основном все взято из старых, подобного рода фильмов, только бешеная езда на лошади заменена сумасшедшей гонкой на автомашинах, со скрежетом и умопомрачительными падениями в пропасть, а громкие выстрелы кольтов заменены бесшумными выстрелами из миниатюрных пистолетов. Убийства обычным способом опытного западного зрителя теперь не волнуют. Ему нужно нечто «шокинг», и режиссеры дают ему то, что он хочет. Людей сжигают живьем автогеном, убивают сильнейшим электрическим током, драки также происходят преимущественно не на полях, на улице или в гостинице, а чаще в лабораториях и заводских цехах, оборудованных сверкающими сложнейшими приборами. Никель, зеркальная сталь, блестящая поверхность аппаратов, рубильники, скользкий пол. Драка за жизнь заменена дракой за возможность первым добежать до какой-то кнопки или рубильника и нажать на них, повергнуть врага в какую-то кипящую жидкость или бросить на спираль с высоким напряжением.

Кроме того, на этих плитах вы можете прочитать какое-нибудь шуточное пожелание мистеру Сиду или изречение, принадлежащее автору росписи. Здесь оставили следы своих изящных каблучков Лоллобриджида, Мэрилин Монро, Рита Гейворс и многие другие. Оставили здесь свои росписи, высказывания и отпечатки рук Грегори Пек и десятки других киноактеров.
На Голливудском бульваре много кинотеатров. Однако я не видел, чтобы там демонстрировались голливудские фильмы. Показывали «Презрение» с Бриджит Бардо, «Брак по-итальянски» и другие, все неамериканские фильмы. Не знаю, всегда ли это так или случайно; может быть, деятели Голливуда слишком трезво смотрят на продукцию своих студий и предпочитают, чтобы ее смотрели другие.
Реклама кинофильмов, как это часто здесь бывает, интригующая, безвкусная, часто с двусмысленными намеками. Например, на одном фильме была такая надпись о любовниках - героях фильма: «они любили бороться, только не ночью».
Красивых больших зданий в Голливуде почти нет, но маленькие виллы и коттеджи на склонах больших гор, окружающих Лос-Анджелес, очень живописны и уютны. На горе, возвышающейся недалеко от центра Голливуда, в здании бывшего японского консульства расположен японский ресторан, блестяще оформленный в восточном стиле. Обслуживают посетителей молодые пикантные японки. Однако будьте осторожны! Цены в этом ресторане у простого человека могут вызвать шок. Рядовому туристу или скромному путешественнику даже чашку кофе выпить здесь накладно. Кофе «специальный» стоит 1 доллар 15 центов, в то время как в обычном кафе вы можете выпить неплохой кофе, хоть и не «специальный», всего за 15 центов.
Поэтому не «обремененному» капиталами человеку гораздо приятнее вместо меню созерцать необыкновенно красивые окрестности Голливуда, открывающиеся с горы, на которой построен этот дорогой японский ресторан. Сейчас Голливуд - часть колоссального Лос-Анджелеса, и, пожалуй, наиболее живописная.
В Голливуде я не посмотрел ни одного фильма. Но в других городах мне приходилось смотреть их немало и, конечно, не только голливудских. О некоторых из них хочется поговорить.
Подавляющее большинство в западном кино представляют так называемые коммерческие, или развлекательные, фильмы. Среди них выделяются своей помпезностью и роскошью так называемые «супер-колоссы»: «Бен-Гур», «Спартак», «Падение Римской империи», «Клеопатра» и др. Эти сугубо зрелищные фильмы часто создают впечатление правдоподобия, исторического сходства. Однако за тонкой вуалью внешнего правдоподобия довольно зримо просвечиваются грубые очертания подделки. Вот как, например, толкуются причины гибели Рима в фильме «Падение Римской империи»: умер умный, опытный император, его сменил развратный, бесшабашный сын - пьяница и распутник. Во время его царствования разваливается Рим. Любовные конфликты - одна из главных причин, способствующих якобы развалу римского общества.

Не менее занимательно наблюдать, как один из служителей этого необыкновенного цирка в огромнейших стеклянных аквариумах кормит различных рыб и черепах. Одет он в скафандр, впереди у него висит огромный ящик с приготовленной пищей. Одна за одной к нему подплывают разнообразные огромные рыбы, которых он угощает вареным мясом, хлопает их по животу или по спине, дергает за плавники, в то время, как рыбы с огромным удовольствием уплетают своих сородичей.
К сожалению, целый день шел дождь и мне не удалось сделать хороших снимков.
Возвращались после поездки в Мериленд домой под проливным дождем. Смотровое стекло автомобиля заливали потоки дождя. Водитель автомобиля то и дело выкрикивал - «О, бой!», пытаясь удержать машину на дороге. Но вот, наконец, знакомый силуэт гостиницы - приехали.
Когда я попросил в Институте интернационального воспитания в Нью-Йорке, утверждавшем план моей поездки по Америке, дать мне больше дней для знакомства с западным побережьем США, то мой организатор программы очень удивился: «Зачем?». С точки зрения американцев, живущих на востоке страны, запад США - нечто вроде нашей дореволюционной Сибири. Об этом мне с горечью говорили живущие на западе американцы. Жители восточного побережья смотрят на них как на недостаточно цивилизованных, чуть ли. не полудиких людей.
Я смеялся и, используя их патриотические чувства, попросил, чтобы они своей властью продлили мне на пару дней пребывание в Лос-Анжелесе, конечно, с разрешения Нью-Йорка, ибо я не хотел нарушать график по своей воле.
- О кэй,- сказал человек, опекавший меня в Лос-Анжелесе. Не знаю, как долго шли переговоры, но разрешение я получил, правда, пришлось дать телеграмму в Вашингтон о том, что я задерживаюсь, буду тогда-то и т. д.
Несмотря на телеграмму, в Вашингтоне меня никто не встретил. Тем не менее, я не жалел, что продлил свое пребывание в Лос-Анжелесе. Это дало мне возможность посетить места, которыми славится город.
Запад США действительно своеобразен и своей природой, и своими городами, однако в культурном отношении он, несомненно, стоит ниже восточной части США.
В Лос-Анжелесе нет оперного театра, хорошего музея, здание музея изобразительных искусств только начинают строить. Однако архитектура Лос-Анжелеса заслуживает пристального внимания. Многие здания, выстроенные в современном стиле, очень интересны. Например, интернациональный аэропорт города, много красивых сооружений на одной из центральных магистралей города - бульваре Санта-Моника. Днем и ночью Лос-Анжелес в моторном угаре. Каскады автомашин широким потоком льются по его магистралям. Получить удовольствие от прогулки по такому городу почти невозможно. У каждого перекрестка подолгу приходится ждать зеленого сигнала. Нарушение правил невозможно - просвета в потоке машин не бывает.
Центр города не представляет интереса с точки зрения архитектуры, хотя встречаются и неплохие здания. Более красивы кварталы бывшего пригорода.

Ваше путешествие не лишено «опасности», временами довольно «рискованной». Об этом говорит объявленная на лодке тревога, отрывистые, решительные приказания капитана лодки. Особенно «опасен» переход подо льдами «северного полюса».
Наконец опасность преодолена, полюс пройден, и вы попадаете в сказочную страну, населенную русалками, огромными драконами и прочими диковинными чудовищами. Но вот по ту сторону иллюминатора засверкали бесчисленные пузырьки, лодка всплывает, подводное путешествие кончилось.
Вас ждет следующий необыкновенный аттракцион, во всяком случае, наиболее американский,- это путешествие по Миссисипи на настоящем пароходе прошлого столетия, называющимся «Марк Твен».
Палубная протяжная сирена извещает о начале пути. Пароход отчаливает. По обе стороны реки живописные берега прославленной американской водной магистрали, густые леса, населенные дичью.
Во время путешествия по обеим сторонам реки разыгрываются трагические события. На американских поселенцев нападают индейцы, поджигают дома, скальпируют жителей, но вот деревня «хороших», «добрых» индейцев Они сидят у костра и, по-видимому, говорят о том, какие у них замечательные белые друзья. Женщины готовят пищу и делают сувениры - тоже, вероятно, для своих американских друзей.
Огромный баобаб, на котором расположено жилище Робинзона Крузо. Полет на ракете, фантастическая страна, поездка по монорельсовой дороге, различные другие аттракционы, карусель и всякая всячина. Зал со старыми фильмами конца прошлого века, которые вы сами крутите, бросив предварительно в отверстие 10 центов. Все это очень ярко, раскрашено, празднично, шумно и, конечно, по - коммерчески.
Последнее обстоятельство играет важную роль в жизнедеятельности диснеевского городка. Магазинов со всевозможными сувенирами - от украшений до лекарств - здесь не меньше, чем аттракционов. Радио настойчиво рекламирует прелести американской промышленности и кухни, подстрекая вас освободиться от лишних денег.
Размах, роскошь, стремление дать все, что только может пожелать детское воображение и даже больше, ибо детские мечты в этом городке подогреты и дополнены фантазией взрослых.
Очень близок к цирковому аттракциону Мериленд. Собственно, это тот же цирк на берегу океана. Программа любопытная и смотрится с удовольствием. Тем более, что условия, в которых обитают дрессированные морские животные, почти естественные.
Кто не будет с интересом смотреть на китов и дельфинов, выпрыгивающих на огромную высоту, на тюленей, играющих в мяч или катающих на лодках собак?

Потребитель же в своем выборе строго ограничен своей покупательной способностью. Он зачастую вынужден покупать не то, что хо чет, а то, что может. Иными словами, он покупает то, что есть на рынке, или то, на что хватает у него денег
«Голливуд верит,- писал один из исследователей американского кино,- что он должен производить то, «что публика хочет», в то время как публика берет то, что Голливуд производит»
В США, например, посмотреть хороший фильм стоит в два-три раза дороже, чем пойти на три фильма подряд, которые крутят на Бродвее - этой настоящей ярмарке «массового искусства». Хорошая, серьезная книга также во много раз дороже пустых «покит-буков», цены на которые иногда приравниваются к ценам на газеты. Каждому ясно, что массовый потребитель, не располагающий средствами, чтобы платить за хорошие фильмы, театральные спектакли, книги, вынужден ограничиваться «дешевкой» в прямом и переносном смысле этого слова.
В статье «Театр» в американской энциклопедии об этом сказано очень убедительно: «При таких условиях только «боевики» выживают, достойные же пьесы, которые не соответствуют бродвейской формуле - это применимо также и к классике,- остаются в неизвестности.
Спасти это положение дел не могут театральные объединения вне Нью-Йорка. Хотя последние и вызваны к жизни, как движение, противостоящее коммерческим клише,- слишком многие из них продолжают полагаться в своем репертуаре на заигранные бродвейские боевики»
Таким образом, в объяснении причин «массовости популярного искусства» некоторыми буржуазными теоретиками все поставлено с ног на голову. Оно «массовое» не потому, что его любят массы или нуждаются в нем, а потому, что они вынуждены потреблять его за неимением возможности выбрать лучшее. Черные сухари грызут не всегда только те, кто не любит свежих булочек.
Нельзя недооценивать также и роль мощной рекламы, которая повсеместно и повседневно, настойчиво и нагло навязывает всем продукцию «массовой культуры».
К объяснению сущности «массовой культуры» и ее истинных связей с художественными вкусами и потребностями масс народа можно подойти и с другой стороны, а именно, со стороны ее содержания. В этом «искусстве», несмотря на несметное количество его продукции, нельзя найти книг, фильмов, телевизионных ревю, в которых бы осуждалась война, безработица, аморальность, сексуальная распущенность и т. д. Напротив, обман ближнего, жестокость, «подвиги» гангстеров облачены в тогу героики и выдаются за добродетель. Но разве искусство такого содержания соответствует интересам и вкусам народных масс? Эти моральные качества всегда характеризовали образ жизни паразитирующих, а не трудовых классов.
Не потому ли у этой «культуры» появляется все больше защитников? Если в первые годы своего шумного и повсеместного распространения в странах капитала она напугала многих своей грубой размалеванной физиономией, то сейчас многие защитники буржуазного образа жизни видят в ней один из показателей «демократизации» капиталистического общества, его культурного «расцвета». Духовный наркотик, который представляет из себя «массовая культура», вероятно, вполне оправдывает себя.

В буржуазной социологии нет недостатка в критиках «массовой культуры». Критика ее сводится в основном к следующему: в ней подлинно творческая деятельность заменяется популяризаторством, она вульгаризирует и опошляет классическое искусство то ли посредством упрощения и переделки его произведений, то ли посредством низкопробной подделки под классику (Д. Макдональд считает это главным пороком «массовой культуры») и, наконец, она порождает массу халтуры, развращающей вкусы публики.
Справедливость этой критики не вызывает сомнений. Любое из критических замечаний в адрес «массовой культуры» можно проиллюстрировать бесчисленным количеством примеров. Если речь идет об отношении к классике, то достаточно вспомнить такой американский фильм, как «Тарас Бульба».
Паразитирование на классических сюжетах «массового искусства» объясняется не только недостатком выдумки (классические сюжеты избавляют от необходимости выдумывать новые), но и попытками приобщиться к громкой славе оригинала, вложить в уста популярных героев нужные перелицовщикам мысли. Что касается литературной халтуры, то она наводнила западные книжные рынки до самых краев. Журнал «Америка», издаваемый и на русском языке, сообщает с гордостью, что за год было продано полмиллиарда книг в дешевых обложках. Он только не говорит, что они из себя представляют, умалчивает о миллионах экземпляров книг маркиза де Сада, откровенно патологический характер которых испугал в свое время даже Наполеона (последний, как известно, запретил их печатать, а автора приказал упрятать в тюрьму), о бесчисленных подробных описаниях всевозможных психических извращений, о книгах, герои которых избрали своим ремеслом убийства. Например, книги, написанные Яном Флемингом, повествующие о приключениях Джеймса Бонда - секретного агента, насильника и убийцы, изданы на Западе тиражом 50 миллионов экземпляров.
Таким образом, есть все основания для критики «массовой культуры». Однако большинство буржуазных ученых, критикуя пороки этой «культуры», видят источник их в грубости и невежестве масс. Тот же Д. Макдональд сокрушается по поводу тех изменений в культуре, которые вызваны превращением «небольшой группы знатоков в огромную массу невежд». Следуя по стопам испанского социолога Хосе Ортега-и-Гассета, провозгласившего еще в 1930 г. в книге «Восстание масс» ложную идею о несовместимости демократии и высокой культуры, Д. Макдональд пытается уверить нас, что только элита, небольшое меньшинство, может быть ценителем и носителем подлинной культуры. Только среди «аристократической элиты» может процветать настоящая культура. С недопустимой для ученого подтасовкой Д. Макдональд выдает исторически сложившуюся несправедливость, когда в прошлом массы были сознательно устранены от культуры, а последнею распоряжались господствующие классы, за историческую закономерность, и на этом основании пытается доказать неспособность масс к культурному творчеству. Прием не нов.