Дороги западного мира

- Но ведь таких семей, как Рокфеллер, ничтожное количество, - восклицает дама из министерства.-
Правительство налагает на них огромные налоги. Сейчас быстро все уравнивается.
И опять одна и та же песня о том, какие перспективы процветания ждут американский народ в скором будущем.
Спор начинается опять и всерьез. После Алабамы - вьетнамская проблема. Я слышал разные объяснения причин присутствия американских войск во Вьетнаме, но объяснение моей собеседницы меня поразило: «Мы, американцы, добродушный и щедрый народ, мы любим помогать и оказывать помощь странам, которые просят нас об этом».
Выдержать такое невмоготу.
- Позвольте, неужели газ и напалм вы называете щедростью? Что же тогда вы называете круэлти - жестокостью и варварством? Очень странно, может быть, в Америке кто-нибудь вам верит, но остерегайтесь говорить об этом за пределами вашей страны.
Разговор становится не совсем любезным. Дама меняет тему, я не возражаю. Расстаемся любезно.
На второй день новый путь в Сварсмурс-колледж, приезд к профессору Монроэ Бирдслею - вице-президенту Американского эстетического общества и автору ряда книг по эстетике. До отъезда у меня есть несколько часов в резерве. Прогуливаюсь в последний раз по американской столице. Когда проходил мимо Белого Дома, заметил длинную, но быстро двигающуюся очередь. Это люди, желающие посетить Белый Дом. Почему бы не посетить его и мне? Пристраиваюсь в очередь, через 15 минут - в Белом Доме. Сравнительно небольшое здание напоминает провинциальный дворец русского помещика средней руки. Портреты президентов и общественных деятелей американского государства. Ухожу с чувством человека, которому еще на одну достопримечательность осталось меньше видеть.
К вечеру этого же дня я прибыл в Честер - небольшой городок, рядом с Филадельфией. В нескольких ми лях от него расположен Сварсмурс-колледж, где у мен назначена встреча с профессором Бирдслеем. Ехал я в автобусе популярной на американском континенте компании «Серая собака». В Вашингтоне на автобусной станции зарегистрировал багаж, получил квитанцию и уселся в автобусе. Меня заверили, что чемодан я получу по прибытии.
В Честере, после того как из автобуса выгрузили чемоданы, иду в агентство этой же автобусной линии за багажом. Чемодана нет. Спрашиваю чиновника - что это значит? Ответ сухой, лаконичный:
- Не знаю.
- Но кто же знает, - настаиваю я. - Что я должен делать?
- Откуда я знаю? Я не вез вашего багажа.
- Но вы работаете в этой фирме. Вы должны мне объяснить, по крайней мере, к кому я должен обратиться?
- Звоните в Филадельфию.
- Куда я должен звонить?- Поймите,- я иностранец, не знаю ваших порядков.
Наконец нерадивый служащий начертил неразборчивым почерком несколько иероглифов, по которым можно было догадаться, что это буквы и цифры телефона.
- Хорошо, я позвоню, но мне надо ехать дальше. Не могу я ехать без чемодана или откладывать из-за этого поездку.
- Господин, не тратьте моего и своего времени. Я вам сказал, что я ничего не знаю. Приходите к вечернему автобусу, может быть, в нем будет и ваш багаж.
Поняв, что слухи о блестящем американском сервисе
сильно преувеличены, я сел в автобус и поехал в Сварсмурс-колледж. Но, как это часто бывает, неудачи следуют чередой.

Кроме того, на этих плитах вы можете прочитать какое-нибудь шуточное пожелание мистеру Сиду или изречение, принадлежащее автору росписи. Здесь оставили следы своих изящных каблучков Лоллобриджида, Мэрилин Монро, Рита Гейворс и многие другие. Оставили здесь свои росписи, высказывания и отпечатки рук Грегори Пек и десятки других киноактеров.
На Голливудском бульваре много кинотеатров. Однако я не видел, чтобы там демонстрировались голливудские фильмы. Показывали «Презрение» с Бриджит Бардо, «Брак по-итальянски» и другие, все неамериканские фильмы. Не знаю, всегда ли это так или случайно; может быть, деятели Голливуда слишком трезво смотрят на продукцию своих студий и предпочитают, чтобы ее смотрели другие.
Реклама кинофильмов, как это часто здесь бывает, интригующая, безвкусная, часто с двусмысленными намеками. Например, на одном фильме была такая надпись о любовниках - героях фильма: «они любили бороться, только не ночью».
Красивых больших зданий в Голливуде почти нет, но маленькие виллы и коттеджи на склонах больших гор, окружающих Лос-Анджелес, очень живописны и уютны. На горе, возвышающейся недалеко от центра Голливуда, в здании бывшего японского консульства расположен японский ресторан, блестяще оформленный в восточном стиле. Обслуживают посетителей молодые пикантные японки. Однако будьте осторожны! Цены в этом ресторане у простого человека могут вызвать шок. Рядовому туристу или скромному путешественнику даже чашку кофе выпить здесь накладно. Кофе «специальный» стоит 1 доллар 15 центов, в то время как в обычном кафе вы можете выпить неплохой кофе, хоть и не «специальный», всего за 15 центов.
Поэтому не «обремененному» капиталами человеку гораздо приятнее вместо меню созерцать необыкновенно красивые окрестности Голливуда, открывающиеся с горы, на которой построен этот дорогой японский ресторан. Сейчас Голливуд - часть колоссального Лос-Анджелеса, и, пожалуй, наиболее живописная.
В Голливуде я не посмотрел ни одного фильма. Но в других городах мне приходилось смотреть их немало и, конечно, не только голливудских. О некоторых из них хочется поговорить.
Подавляющее большинство в западном кино представляют так называемые коммерческие, или развлекательные, фильмы. Среди них выделяются своей помпезностью и роскошью так называемые «супер-колоссы»: «Бен-Гур», «Спартак», «Падение Римской империи», «Клеопатра» и др. Эти сугубо зрелищные фильмы часто создают впечатление правдоподобия, исторического сходства. Однако за тонкой вуалью внешнего правдоподобия довольно зримо просвечиваются грубые очертания подделки. Вот как, например, толкуются причины гибели Рима в фильме «Падение Римской империи»: умер умный, опытный император, его сменил развратный, бесшабашный сын - пьяница и распутник. Во время его царствования разваливается Рим. Любовные конфликты - одна из главных причин, способствующих якобы развалу римского общества.

Массовость культурных ценностей не исключает их качества и не противоречит ему, ибо она характеризует то или иное культурное явление, художественное произведение только со стороны количественной, а количественному увеличению, хотя, конечно, и не во всех видах искусства, может с одинаковым успехом подлежать как шедевр, так и подделка под него. Другое дело, что на первоначальное создание высокой культурной ценности требуется больше времени, средств, труда и таланта. Однако это уже зависит от того, насколько общество заинтересовано в том, чтобы его члены получали настоящие культурные ценности. Ясно, что в том обществе, где господствует дух наживы, нельзя обеспечить всех граждан культурными благами, которые бы соответствовали интересам широкого потребителя, а не группе бизнесменов от культуры.
Еще одно важное замечание. Коммунисты выступают за культуру, которая пронизана идеями гуманизма, которая пробуждает в людях активное начало, волю к революционным преобразованиям, дух творчества. «Массовая культура» совершенно лишена такой способности. Напротив, следствием распространения этой «культуры» является пассивность и отчуждение людей. Вот что пишет один из исследователей «массовой культуры»:
«Излюбленный ответ пишущих о популярной культуре на вопрос, «что люди делают со средствами коммуникации?» гласит: они используют их для ухода от действительности. Люди обобраны и отчуждены друг от друга, это предполагается, и поэтому они обращаются к миру грез, который дают им средства коммуникации, как способу удовлетворения, следствием этого является еще большее отдаление от арены социальной и политической активности»
Не без основания некоторые трезво мыслящие буржуазные ученые с тревогой констатируют, что западное телевидение, радио, кино отучают людей мыслить, анализировать, настойчиво искать истину. Они все дают им в готовом, разжеванном виде. Массовый слушатель и зритель становится рабом готовых штампов и установившихся мнений. В результате - апатия, бездействие, духовное отупение. Ясно, что такое положение выгодно тем, кто занимает ключевые позиции в буржуазном обществе и не собирается их уступать.
Культура коммунизма складывается на основе всех лучших прогрессивных достижений мировой культуры. Она должна удовлетворять духовные запросы всесторонне развитой личности, соответствовать высоким эстетическим вкусам членов нового общества. «Массовая культура», как антипод настоящей культуры, не может удовлетворять эти запросы. Вот почему у нее нет будущего.

Достаточно указать только на некоторые особенности, чтобы увидеть коренное различие этих культур. Социалистическая культура, во-первых, единая, она не представляет «массы» и «элиты». Во-вторых, социалистической культуре чужд дух бизнеса и торгашества. Произведения искусства создаются у нас не во имя прибыли или исключительно ради развлечения, но с целью воспитания, образования народа, эстетического наслаждения людей. Ясно, что развлекательный элемент не отнимается у советского искусства, но государство не позволяет эксплуатировать его с целью наживы отдельных групп людей. И, наконец, последнее по порядку, но не по значению,- общенародная культура социалистических государств по своему содержанию отражает подлинные интересы и вкусы народа. Общество- сложнейший организм и, конечно, и при социализме нельзя оградить полностью потребителей искусства от проникновения халтурных и низкопробных произведений в кино, театры, в литературу. Однако же в основе таких фактов не лежат корыстные цели бизнеса, государство и общественность внимательно следят за тем, чтобы трудящимся социалистического общества предлагались высокохудожественные произведения современного и классического искусства. Наша художественная критика ориентирует художников равняться на высокоразвитые эстетические вкусы и не потакать отсталым, мещанским вкусам людей, принимающих обманчивую позолоту за настоящее золото. В социалистическом обществе ценность произведений искусства не измеряется величиной дохода, который приносит их распространение. Такой торгашеский принцип чужд самому духу социализма. Мерилом ценности искусства здесь являются его подлинные художественные достоинства. Они придают ему значимость и обеспечивают его успех. Произведения высокой художественности и идейной глубины, подлинные духовные сокровища и будут составлять будущую, наиболее высокую культуру коммунистического общества.
Что же касается массового характера культуры, то сам по себе он ничего отрицательного не содержит. Сетование буржуазных теоретиков на то, что сейчас во все сферы жизни вошло слишком много людей, что массы настойчиво требуют зрелищ и это неизбежно ведет к обесцениванию культуры, к ускоренному и вследствие этого к пониженному по качеству производству ее ценностей, опровергается социалистической действительностью. Разве произведения Пушкина, Шевченко, Толстого или Шолохова теряют в своем качестве от того, что издаются в миллионах экземпляров и читаются десятками миллионов людей? Наша жизнь показывает, что в подавляющем большинстве случаев общенародную популярность завоевывают действительно высокохудожественные произведения. В кино, например, такие фильмы, как «Чапаев», «Летят журавли» и др. Одним словом, чтобы завоевать известность среди миллионов, художественное произведение не должно опускаться до уровня самого малообразованного и нетребовательного потребителя.

Но авторы статьи считают, что результаты этого ухода могут быть и положительными. Они приводят аналогию с алкоголем. По их мнению, искусство подобно алкоголю, оно может действовать положительно и отрицательно. Алкоголь, пишут они, может быть вреден, но иногда музыкант, выпив, исполняет музыку лучше, значит, здесь действие алкоголя было положительным. Но аналогия ошибочна хотя бы потому, что имеет дело с индивидуальным случаем, а «массовое искусство» - со всем обществом.
Что бы ни говорили буржуазные теоретики, но крайне отрицательное, растленное влияние «массовой культуры» на общество скрыть нельзя. Ее пагубное влияние на людей лучше всего говорит о ее характере, о ее социальной природе и движущих силах. Это не «надклассовая», «интернациональная» культура. Ее социальная природа, ее так сказать «местожительство» довольно определенны, и этого не скроют никакие рассуждения.
За разговорами об «универсальности», «общечеловечности» «массовой культуры», неизбежности слияния всех культур в единую космополитическую культуру индустриального общества скрывается и другая фальшивая идея о будущем человеческой культуры вообще. Если стать на точку зрения буржуазных теоретиков, то и культура социалистического общества, культура народов Советского Союза, например, также «дойдет» до того состояния, которое характеризует сегодня «массовую культуру» США.
В американской печати нередко можно встретить рассуждение о «мировом значении» современной американской культуры, о ее «глобальном» характере, о ее влиянии на культуру других народов. Встречаются высказывания и о том, что якобы и культура Советского Союза испытывает большое влияние американской культуры. Так, газета «Нью-Йорк тайме» от 25 февраля 1965 г. писала, что советская телевизионная программа «Огонек» якобы позаимствована из подобной американской телепередачи и что ни одна страна не избежала влияния американского телевидения. Разумеется, Советский Союз не отгораживается от всего лучшего, что есть в мировой культуре, но это не относится к «массовой культуре» США. В СССР культура имеет действительно массовый характер и, конечно, здесь также технический прогресс вооружил культуру средствами «массовой коммуникации», несущими ее ценности в широчайшие слои народа. Однако этим «сходство» между «массовой культурой» капиталистических стран и общенародной культурой социалистического общества исчерпывается. Сходство это только внешнее, формальное и не касается содержания этой культуры и ее происхождения.

Одним из критериев оценки культурных и художественных ценностей является их влияние на общественное сознание, на мораль и поведение людей. Об этом в западном мире пишется очень много, особенно в американском журнале «Ежеквартальник общественного мнения». Как ни очевидны факты растленного влияния «популярного искусства» на умы и сердца людей, на рост детской преступности, многие авторы отрицают это на том основании, что зритель, мол, приходит в кинотеатр с уже сложившимися взглядами и понятиями и фильм не может их изменить'. В одной из статей этого же журнала ставился вопрос, способствует ли демонстрация фильмов о насилии росту детской преступности. Нет, отвечает журнал. Более того, демонстрация фильмов о насилии дает якобы возможность человеку, если у него есть садистские инстинкты, разрядиться, другими словами, воздействует положительно.
А вот как отвечает на этот вопрос Йозеф Клеппер (директор отдела социальных исследований Колумбийской радиокомпании): «Я думаю, что могу смело сказать - сейчас общепризнано как исследователями массовой культуры, так и наиболее мыслящей частью широкой публики, что такие изображения (т. е. насилия.- Н. Г.) сами по себе не превращают нормальных детей в преступников, но они могут усугубить дурное поведение испорченных детей» '. И далее Клеппер напрасно пытается доказать давно опровергнутую идею о врожденном стремлении людей к преступности.
Однако эксперименты некоторых социологов и психологов, описанные в этом же журнале, говорят обратное. Ставились следующие опыты. Детям и взрослым показывали фильм о насилии. Если такой фильм просматривал врач-дантист, то после этого фильма он вырывал зубы пациентов более грубо, чем делал это обычно. Дети после демонстрации подобных фильмов ломали игрушки, безжалостно таскали кошек за хвост. Мужчины-санитары после просмотра фильма с поножовщиной более резко обращались с больными и т. д.
Конечно, нет необходимости в таких наивных опытах, иллюстрирующих сами по себе ясные факты, тем более, что социальная статистика с очевидностью доказывает пагубное влияние фильмов ужасов на американское общество. И все же эти опыты по-своему красноречивы.
Хотя американские социологи и психологи собрали огромный материал о воздействии «массовой культуры» на сознание и психологию людей, выводы об этом влиянии они часто делают крайне осторожные, дабы не задеть основных устоев буржуазного общества.
Социологи Америки провели, например, исследование, как влияет на слушателей так называемая «мыльная опера» (опера, которая прерывается рекламами мыла, зубной пасты и т. п., отсюда и ее название). Она передается где-то в 11-ом часу дня, когда мужчины уходят на работу, а дома остаются одни женщины. Вот что пишут об этой опере проф. Кац и Давид Фулкес: «Жена-домохозяйка, слушающая «мыльную оперу», привыкает не думать о муже, блестящие герои экрана оттесняют его, что, конечно, не укрепляет брачных уз; ребенок уходит от родителей в кино, человек, носящий с собой транзистор, почти ничего не думает сам и т. п. Фильм, телевизор - средство забыться, уйти от действительной жизни»

В 1958 г. в США вышла объемистая книга «Массовая культура. Популярное искусство в Америке». В нее вошли статьи и очерки о «массовой культуре» свыше пятидесяти социологов, эстетиков, журналистов, художественных критиков, деятелей искусства и т. д. Мнения были разные. Однако большинство авторов резко осуждало «популярное искусство», клеймило его как эрзац, халтуру, «китч» (кухонное искусство), указывало на его растлевающее влияние на публику. Конечно, в этой книге были и другие статьи, где делалась попытка обелить «массовую культуру» и доказать ее благо для американского общества.
В последние годы защитники «массовой культуры» пытаются заглушить голоса ее критиков. Особенно много усилий затрачивают, чтобы облагородить пошлую рожу «массовой культуры», Давид Мэннинг Уайт, профессор социологии Колумбийского университета Даниэл Белл, Элвин Тоффлер и др. Совсем недавно последний выпустил книгу «Потребители культуры», отрывки из которой печатались в октябрьском номере журнала «Лайф» за 1964 г.
В этой книге он воинственно обрушивается на тех, кто считает США страной второсортной культуры. Особенно достается критикам «массового искусства», в частности Д. Макдональду. Он называет его снобом и жалящим оводом по профессии. Он пытается опровергнуть основной тезис Д. Макдональда и других критиков «массовой культуры»: с ростом количества театров, библиотек и, следовательно, количества слушателей и читателей качество искусства становится худшим. Тоффлер приводит большое количество данных, показывающих, что в США увеличилось количество постановок классических пьес и концертов, на которых исполняется серьезная музыка. Но он умалчивает о том, что вместе с этим неизмеримо выросло количество постановок бездарных и просто пошлых пьес, а также джазов, исполняющих псевдомузыку.
Совершенно наивным выглядит такой аргумент автора в защиту «достоинств» американской буржуазной культуры: иностранцы (какие? - Н. Г.) теперь не считают культуру США второсортной. И как пример он приводит факт, что Раушенберг (лидер «поп-арта») получил в 1964 г. на Венецианской международной художественной выставке (Биеннале) первую премию. И здесь же он подкрепляет свой тезис высказыванием некоего английского критика, считающего, что Нью-Порк середины XX ст.- то же, чем был Париж в начале XX ст. Тоффлер упоминает и Вана Клиберна. Однако какое отношение имеет этот талантливый музыкант к «массовой культуре»? В порыве восторга перед американской культурой автор рассматриваемой книги заявляет, что сейчас весь мир следит за достижениями американской культуры, что создание искусства стало повседневным делом в США. «Мы создаем что-то новое, что-то поразительное. Мы можем назвать это... демо-культурой, культурой, основанной на базе демократии» '.

Потребитель же в своем выборе строго ограничен своей покупательной способностью. Он зачастую вынужден покупать не то, что хо чет, а то, что может. Иными словами, он покупает то, что есть на рынке, или то, на что хватает у него денег
«Голливуд верит,- писал один из исследователей американского кино,- что он должен производить то, «что публика хочет», в то время как публика берет то, что Голливуд производит»
В США, например, посмотреть хороший фильм стоит в два-три раза дороже, чем пойти на три фильма подряд, которые крутят на Бродвее - этой настоящей ярмарке «массового искусства». Хорошая, серьезная книга также во много раз дороже пустых «покит-буков», цены на которые иногда приравниваются к ценам на газеты. Каждому ясно, что массовый потребитель, не располагающий средствами, чтобы платить за хорошие фильмы, театральные спектакли, книги, вынужден ограничиваться «дешевкой» в прямом и переносном смысле этого слова.
В статье «Театр» в американской энциклопедии об этом сказано очень убедительно: «При таких условиях только «боевики» выживают, достойные же пьесы, которые не соответствуют бродвейской формуле - это применимо также и к классике,- остаются в неизвестности.
Спасти это положение дел не могут театральные объединения вне Нью-Йорка. Хотя последние и вызваны к жизни, как движение, противостоящее коммерческим клише,- слишком многие из них продолжают полагаться в своем репертуаре на заигранные бродвейские боевики»
Таким образом, в объяснении причин «массовости популярного искусства» некоторыми буржуазными теоретиками все поставлено с ног на голову. Оно «массовое» не потому, что его любят массы или нуждаются в нем, а потому, что они вынуждены потреблять его за неимением возможности выбрать лучшее. Черные сухари грызут не всегда только те, кто не любит свежих булочек.
Нельзя недооценивать также и роль мощной рекламы, которая повсеместно и повседневно, настойчиво и нагло навязывает всем продукцию «массовой культуры».
К объяснению сущности «массовой культуры» и ее истинных связей с художественными вкусами и потребностями масс народа можно подойти и с другой стороны, а именно, со стороны ее содержания. В этом «искусстве», несмотря на несметное количество его продукции, нельзя найти книг, фильмов, телевизионных ревю, в которых бы осуждалась война, безработица, аморальность, сексуальная распущенность и т. д. Напротив, обман ближнего, жестокость, «подвиги» гангстеров облачены в тогу героики и выдаются за добродетель. Но разве искусство такого содержания соответствует интересам и вкусам народных масс? Эти моральные качества всегда характеризовали образ жизни паразитирующих, а не трудовых классов.
Не потому ли у этой «культуры» появляется все больше защитников? Если в первые годы своего шумного и повсеместного распространения в странах капитала она напугала многих своей грубой размалеванной физиономией, то сейчас многие защитники буржуазного образа жизни видят в ней один из показателей «демократизации» капиталистического общества, его культурного «расцвета». Духовный наркотик, который представляет из себя «массовая культура», вероятно, вполне оправдывает себя.

«Массовая культура», утверждают буржуазные теоретики, составная и неотъемлемая часть так называемого массового общества. Термин «массовое общество», столь популярный в современной буржуазной социологии, придуман в противовес термину «классовое общество». Цель этого нового термина - замаскировать классовые антагонизмы буржуазного общества разговорами о различных слоях и группах населения, составляющих единое массовое общество с беспрерывным перемещением (мобильностью) людей из одной социальной группы в другую. В этом обществе массы якобы стали обязательным агентом в распределении всех общественных благ, в том числе и культурных. То, что когда-то было достоянием исключительно высших классов, в массовом обществе якобы распространяется на всех.
В понимании буржуазных социологов массы всегда были воплощением чего-то грубого, темного, пассивного 2. Разумеется, что «приход» масс в культуру (например, переселение огромного количества сельских жителей в город вследствие индустриализации) резко понизил ее общий уровень, так утверждают западные теоретики. Эти люди под влиянием городской цивилизации приобрели то, что можно назвать «формальной грамотностью».
В «массовом обществе» читают больше, чем в прежних обществах, но понимают меньше, ибо массовый читатель усвоил только способность к поверхностному знанию, не понимая глубины смысла '. Это якобы породило литературу, призванную удовлетворять невзыскательные потребности массового читателя,- детективы, комиксы, порнографию.
То, что произошло с литературой, характерно и для всех других видов искусства. Попытка угодить низменным неразвитым вкусам масс неизбежно привела к вульгаризации искусства, к замене серьезного искусства развлекательным.
Американский социолог и кинокритик Дуайт Макдональд, много лет исследующий «массовую культуру», считает, что масса - враг культуры. В массе теряется всякая индивидуальность, мораль и вкусы представителей масс опускаются до уровня морали и вкусов ее наиболее примитивных членов. Корень зла заключается, по его мнению, в том, что сейчас существует слишком много людей, требующих культуры, а это неизбежно обесценивает ее. Буржуазные социологи изобрели даже так называемый «закон малинового джема», который применительно к культуре якобы означает, что чем шире распространяется культура, тем тоньше (т. е. жиже) ее слой, подобно тому, как тоньше становится слой джема, если поверхность булочки, которую смазывают, становится больше.

Продукция «массовой культуры» также отличается удивительным однообразием содержания, формы, стиля, творческих приемов. Тысячекратно используются одни и те же модели, уже испытанные и оправдавшие себя (например, сюжеты в кино и литературе). Что касается технической стороны производства, то оно давно налажено и автоматизировано с учетом новейших достижений организации производства.
Среди буржуазных теоретиков есть сторонники и критики «массовой культуры». Но как те, так и другие, во всяком случае большинство пишущих о ней, считают ее закономерным продуктом современного индустриального общества. Она не является, с их точки зрения, национальной, прописанной в какой-то одной стране, хотя, по свидетельству многих, произрастать впервые она начала в США. Эта культура - неизбежный продукт всех обществ, всех стран, достигших определенного уровня «технической цивилизации». «Массовая культура» - непутевое детище технического прогресса.
Развитие индустрии, рост автоматизации неизбежно ведут к сокращению рабочего времени и увеличению свободного времени для масс, что в свою очередь влечет потребность заполнить увеличившийся досуг доступными, дешевыми развлечениями. Все это и стало причиной появления средств массового развлечения, «популярного искусства». Так говорят и пишут буржуазные теоретики.
Нетрудно увидеть, что в этом на первый взгляд вполне научном анализе упущен важнейший обязательный для всякого строгого научного социологического анализа аспект - социально-экономические основы появления «массового искусства».
То ли из-за отсутствия другого, не буржуазного опыта, то ли сознательно буржуазные ученые упускают такую «деталь»: низкий уровень «массовой культуры» порожден капиталистическими отношениями, разъедающими культуру, превращением искусства в товар, в объект купли-продажи. Но, признав это, они не смогли бы отстаивать другую, явно ложную идею, что «массовая культура» - универсальное явление, охватывающее все общества, в том числе и социалистическое.
Буржуазные теоретики правы, когда утверждают, что «массовая культура», как они ее понимают, не существовала ранее и является продуктом индустриального века. Однако понимание причин, породивших вульгаризацию этой культуры, и в особенности того факта, кто ее «творит», носит извращенный характер.
Основной причиной, считают буржуазные теоретики, понизившей уровень культуры в индустриальном обществе, является демократизация общества и приход в культуру больших масс народа. Решающим фактором, вызвавшим понижение качества продукции «массовой культуры», пишет буржуазный социолог Арнольд Гаузер, является «историческое стечение демократизации культуры с конкурирующим капитализмом»