Дороги западного мира

В фильме действие происходит в основном на фоне промышленных построек, захламленных дворов, каменных стен, грязных и запруженных переулков, заводских стен и построек, увешанных бельем узеньких улиц, фабричных труб. Одежда героев - простые поношенные костюмы молодых рабочих людей. В танцах много элементов спорта, акробатики, что как бы подчеркивает завихрения в умах и душах героев фильма.
Еще об одной группе фильмов хочется написать, которые, может быть, больше всего поражают воображение советского человека. На Западе их называют фильмами ужасов (фильмы Хитчкока и иже с ним). Для того чтобы отнестись к современной культуре Запада хотя бы спокойно скептически, недостаточно пробыть там неделю-две. Этого срока недостаточно для психологической подготовки. Конечно, обычно турист из СССР этого не замечает. Он проводит на улицах 50% своего дневного времени: 35% - в музеях, 10% -в ресторанах, где его кормят, и только 5% он тратит на то, чтобы увидеть Запад в его чистом, неприкрашенном виде. Я мог ошибиться в смысле точности распределения времени, но в принципе, думаю, определил правильно ту линию, которую пытаются выдерживать западные туристские фирмы, стремясь показать советскому человеку «красивый» буржуазный мир. Я не был во власти туристических фирм и хотя мною повелевала всемогущая программа учреждений, организовывавших мне помещение и распорядок дня, у меня, однако, оставалось достаточно времени, чтобы увидеть то, что, может быть, мне и не хотели бы показать. Если говорить об искусстве, то этим скрытым для нашего туриста элементом была обратная сторона медали западной культуры. Одной из граней ее являются фильмы ужасов. Человек, вдыхающий только чистый воздух здоровой культуры, хотя и видевший несколько десятков довольно типичных западных фильмов, тем не менее при встрече с настоящими боевиками кладбищенского искусства неизбежно будет несколько часов пребывать в шоковом состоянии.
Разрытые или саморазрывающиеся могилы, ожившие трупы, бродящие среди живых, мстящие и душащие их, когда-то красивые, но после лежания в гробу разлагающиеся женщины и т. д. и т. п. Психологически тонко продуманная вся технология страха: жутко хлопающие в запущенных, стоящих на отшибе замках оконные форточки, возникающие из небытия привидения, садисты, удушающие свои жертвы руками в перчатках, загробные звуки пустынных, необитаемых чердаков и подвалов, леденящие мозг предсмертные крики жертв - все это подносится зрителю в цветных, широкоэкранных фильмах, в которых использованы новейшие достижения оптики, механики и акустики.

Голдфингер - знаменитый международный моторизованный вор, который пытался похитить золотые запасы США, но его операцию срывает английский детектив Джеймс Бонд.
Наглый насильник и убийца Джеймс Бонд давно оттеснил в душах тех, кто помешан на детективах в кино или литературе, респектабельного любителя криминалистического анализа. Литература о Бонде, вероятно, превзойдет по количеству литературу, посвященную Гамлету и Фаусту. Печальный итог направления интересов буржуазного читателя XX века! Лондонский «Тайме» в январе 1965 г. опубликовал интервью с создателем образа Бонда. На вопрос, почему Бонд выведен таким сверхнасильником и почему он всегда обуреваем сексом, Ян Флеминг ответил, что Бонд - продукт времени: «Мы живем в эру насилия, может быть, наиболее насильническую, которую человек когда-либо знал». Что касается секса, то, по мнению Флеминга, совращение в значительной степени заменило ухаживание и прямой, грубый подход к женщине является сегодня не исключением, а стандартом.
Довольно откровенная характеристика нравов буржуазного мира! Искусство всегда было зеркалом нравов эпохи, и Яну Флемингу не пришлось выдумывать своего Бонда, он окружил его только ореолом героя.
Подобно тому как «Великолепная семерка» является «шедевром» среди американских фильмов о гангстерах, так и фильм «Как был завоеван Запад» представляет высшее достижение в «производстве» ковбойских фильмов и американских «вестернов».
Первый фильм впитал в себя многолетний опыт, накопленный американскими кинопродюсерами в изображении убийств и тех бесчисленных способов, при помощи которых можно отправить человека на тот свет. Убивать просто - это уже никого не волнует. Ведь подобных фильмов в США произведено несметное количество. Еще в 1948 году один исследователь «массовой культуры» США писал: «За редким исключением каждый ребенок в Америке, которому было 7 лет в 1938 году, теперь (в 1948 году) вобрал как абсолютный минимум 18 тыс. изображенных убийств, драк, удушений, кровавых луж и смертельных пыток из комиксов» Сказанное о комиксах целиком относится и к американскому кино. После 1948 года количество фильмов с изображением смерти и насилия над человеком не только не упало, а значительно возросло.
Поэтому понятно, что режиссеры стремятся оживить эту затасканную тему. И вот появляются фильмы типа «Великолепной семерки», где убивают с шиком, виртуозно, умопомрачительно. Гангстерская тема достигла здесь апогея, тут показаны альфа и омега разбоя, облагороженного «возвышенной» целью. Герой, выдвинутый буржуазией в период ее прогрессивного развития, нашедший воплощение в образе «благородного разбойника», выродился вместе со своим классом в гангстера, который только в фильме может выступать в тоге защитника обездоленных и униженных (Крис из «Великолепной семерки»), а в жизни он обыкновенный грабитель - Аль Капоне или его подручный. Но стоит ли показывать его таким в кино? Это будет слишком реалистично, и режиссеры поумнее, выдумывают трогательный сюжет и увенчивают гангстера ореолом носителя справедливости.

Массовость культурных ценностей не исключает их качества и не противоречит ему, ибо она характеризует то или иное культурное явление, художественное произведение только со стороны количественной, а количественному увеличению, хотя, конечно, и не во всех видах искусства, может с одинаковым успехом подлежать как шедевр, так и подделка под него. Другое дело, что на первоначальное создание высокой культурной ценности требуется больше времени, средств, труда и таланта. Однако это уже зависит от того, насколько общество заинтересовано в том, чтобы его члены получали настоящие культурные ценности. Ясно, что в том обществе, где господствует дух наживы, нельзя обеспечить всех граждан культурными благами, которые бы соответствовали интересам широкого потребителя, а не группе бизнесменов от культуры.
Еще одно важное замечание. Коммунисты выступают за культуру, которая пронизана идеями гуманизма, которая пробуждает в людях активное начало, волю к революционным преобразованиям, дух творчества. «Массовая культура» совершенно лишена такой способности. Напротив, следствием распространения этой «культуры» является пассивность и отчуждение людей. Вот что пишет один из исследователей «массовой культуры»:
«Излюбленный ответ пишущих о популярной культуре на вопрос, «что люди делают со средствами коммуникации?» гласит: они используют их для ухода от действительности. Люди обобраны и отчуждены друг от друга, это предполагается, и поэтому они обращаются к миру грез, который дают им средства коммуникации, как способу удовлетворения, следствием этого является еще большее отдаление от арены социальной и политической активности»
Не без основания некоторые трезво мыслящие буржуазные ученые с тревогой констатируют, что западное телевидение, радио, кино отучают людей мыслить, анализировать, настойчиво искать истину. Они все дают им в готовом, разжеванном виде. Массовый слушатель и зритель становится рабом готовых штампов и установившихся мнений. В результате - апатия, бездействие, духовное отупение. Ясно, что такое положение выгодно тем, кто занимает ключевые позиции в буржуазном обществе и не собирается их уступать.
Культура коммунизма складывается на основе всех лучших прогрессивных достижений мировой культуры. Она должна удовлетворять духовные запросы всесторонне развитой личности, соответствовать высоким эстетическим вкусам членов нового общества. «Массовая культура», как антипод настоящей культуры, не может удовлетворять эти запросы. Вот почему у нее нет будущего.

Достаточно указать только на некоторые особенности, чтобы увидеть коренное различие этих культур. Социалистическая культура, во-первых, единая, она не представляет «массы» и «элиты». Во-вторых, социалистической культуре чужд дух бизнеса и торгашества. Произведения искусства создаются у нас не во имя прибыли или исключительно ради развлечения, но с целью воспитания, образования народа, эстетического наслаждения людей. Ясно, что развлекательный элемент не отнимается у советского искусства, но государство не позволяет эксплуатировать его с целью наживы отдельных групп людей. И, наконец, последнее по порядку, но не по значению,- общенародная культура социалистических государств по своему содержанию отражает подлинные интересы и вкусы народа. Общество- сложнейший организм и, конечно, и при социализме нельзя оградить полностью потребителей искусства от проникновения халтурных и низкопробных произведений в кино, театры, в литературу. Однако же в основе таких фактов не лежат корыстные цели бизнеса, государство и общественность внимательно следят за тем, чтобы трудящимся социалистического общества предлагались высокохудожественные произведения современного и классического искусства. Наша художественная критика ориентирует художников равняться на высокоразвитые эстетические вкусы и не потакать отсталым, мещанским вкусам людей, принимающих обманчивую позолоту за настоящее золото. В социалистическом обществе ценность произведений искусства не измеряется величиной дохода, который приносит их распространение. Такой торгашеский принцип чужд самому духу социализма. Мерилом ценности искусства здесь являются его подлинные художественные достоинства. Они придают ему значимость и обеспечивают его успех. Произведения высокой художественности и идейной глубины, подлинные духовные сокровища и будут составлять будущую, наиболее высокую культуру коммунистического общества.
Что же касается массового характера культуры, то сам по себе он ничего отрицательного не содержит. Сетование буржуазных теоретиков на то, что сейчас во все сферы жизни вошло слишком много людей, что массы настойчиво требуют зрелищ и это неизбежно ведет к обесцениванию культуры, к ускоренному и вследствие этого к пониженному по качеству производству ее ценностей, опровергается социалистической действительностью. Разве произведения Пушкина, Шевченко, Толстого или Шолохова теряют в своем качестве от того, что издаются в миллионах экземпляров и читаются десятками миллионов людей? Наша жизнь показывает, что в подавляющем большинстве случаев общенародную популярность завоевывают действительно высокохудожественные произведения. В кино, например, такие фильмы, как «Чапаев», «Летят журавли» и др. Одним словом, чтобы завоевать известность среди миллионов, художественное произведение не должно опускаться до уровня самого малообразованного и нетребовательного потребителя.

Но авторы статьи считают, что результаты этого ухода могут быть и положительными. Они приводят аналогию с алкоголем. По их мнению, искусство подобно алкоголю, оно может действовать положительно и отрицательно. Алкоголь, пишут они, может быть вреден, но иногда музыкант, выпив, исполняет музыку лучше, значит, здесь действие алкоголя было положительным. Но аналогия ошибочна хотя бы потому, что имеет дело с индивидуальным случаем, а «массовое искусство» - со всем обществом.
Что бы ни говорили буржуазные теоретики, но крайне отрицательное, растленное влияние «массовой культуры» на общество скрыть нельзя. Ее пагубное влияние на людей лучше всего говорит о ее характере, о ее социальной природе и движущих силах. Это не «надклассовая», «интернациональная» культура. Ее социальная природа, ее так сказать «местожительство» довольно определенны, и этого не скроют никакие рассуждения.
За разговорами об «универсальности», «общечеловечности» «массовой культуры», неизбежности слияния всех культур в единую космополитическую культуру индустриального общества скрывается и другая фальшивая идея о будущем человеческой культуры вообще. Если стать на точку зрения буржуазных теоретиков, то и культура социалистического общества, культура народов Советского Союза, например, также «дойдет» до того состояния, которое характеризует сегодня «массовую культуру» США.
В американской печати нередко можно встретить рассуждение о «мировом значении» современной американской культуры, о ее «глобальном» характере, о ее влиянии на культуру других народов. Встречаются высказывания и о том, что якобы и культура Советского Союза испытывает большое влияние американской культуры. Так, газета «Нью-Йорк тайме» от 25 февраля 1965 г. писала, что советская телевизионная программа «Огонек» якобы позаимствована из подобной американской телепередачи и что ни одна страна не избежала влияния американского телевидения. Разумеется, Советский Союз не отгораживается от всего лучшего, что есть в мировой культуре, но это не относится к «массовой культуре» США. В СССР культура имеет действительно массовый характер и, конечно, здесь также технический прогресс вооружил культуру средствами «массовой коммуникации», несущими ее ценности в широчайшие слои народа. Однако этим «сходство» между «массовой культурой» капиталистических стран и общенародной культурой социалистического общества исчерпывается. Сходство это только внешнее, формальное и не касается содержания этой культуры и ее происхождения.

Одним из критериев оценки культурных и художественных ценностей является их влияние на общественное сознание, на мораль и поведение людей. Об этом в западном мире пишется очень много, особенно в американском журнале «Ежеквартальник общественного мнения». Как ни очевидны факты растленного влияния «популярного искусства» на умы и сердца людей, на рост детской преступности, многие авторы отрицают это на том основании, что зритель, мол, приходит в кинотеатр с уже сложившимися взглядами и понятиями и фильм не может их изменить'. В одной из статей этого же журнала ставился вопрос, способствует ли демонстрация фильмов о насилии росту детской преступности. Нет, отвечает журнал. Более того, демонстрация фильмов о насилии дает якобы возможность человеку, если у него есть садистские инстинкты, разрядиться, другими словами, воздействует положительно.
А вот как отвечает на этот вопрос Йозеф Клеппер (директор отдела социальных исследований Колумбийской радиокомпании): «Я думаю, что могу смело сказать - сейчас общепризнано как исследователями массовой культуры, так и наиболее мыслящей частью широкой публики, что такие изображения (т. е. насилия.- Н. Г.) сами по себе не превращают нормальных детей в преступников, но они могут усугубить дурное поведение испорченных детей» '. И далее Клеппер напрасно пытается доказать давно опровергнутую идею о врожденном стремлении людей к преступности.
Однако эксперименты некоторых социологов и психологов, описанные в этом же журнале, говорят обратное. Ставились следующие опыты. Детям и взрослым показывали фильм о насилии. Если такой фильм просматривал врач-дантист, то после этого фильма он вырывал зубы пациентов более грубо, чем делал это обычно. Дети после демонстрации подобных фильмов ломали игрушки, безжалостно таскали кошек за хвост. Мужчины-санитары после просмотра фильма с поножовщиной более резко обращались с больными и т. д.
Конечно, нет необходимости в таких наивных опытах, иллюстрирующих сами по себе ясные факты, тем более, что социальная статистика с очевидностью доказывает пагубное влияние фильмов ужасов на американское общество. И все же эти опыты по-своему красноречивы.
Хотя американские социологи и психологи собрали огромный материал о воздействии «массовой культуры» на сознание и психологию людей, выводы об этом влиянии они часто делают крайне осторожные, дабы не задеть основных устоев буржуазного общества.
Социологи Америки провели, например, исследование, как влияет на слушателей так называемая «мыльная опера» (опера, которая прерывается рекламами мыла, зубной пасты и т. п., отсюда и ее название). Она передается где-то в 11-ом часу дня, когда мужчины уходят на работу, а дома остаются одни женщины. Вот что пишут об этой опере проф. Кац и Давид Фулкес: «Жена-домохозяйка, слушающая «мыльную оперу», привыкает не думать о муже, блестящие герои экрана оттесняют его, что, конечно, не укрепляет брачных уз; ребенок уходит от родителей в кино, человек, носящий с собой транзистор, почти ничего не думает сам и т. п. Фильм, телевизор - средство забыться, уйти от действительной жизни»

Поэтому, что бы ни говорили защитники «массового искусства», считающие, что оно не подменяет высокого искусства классики, они не могут скрыть того факта, что в действительности, в силу неравной конкуренции, «массовое искусство» вытесняет классику. И виновно в этом не господство «низменных вкусов масс», а вторжение бизнеса в искусство. В условиях капитализма обстоятельства складываются не в пользу классического или современного серьезного искусства. Тем более, что «массовое искусство», как вражеский агент, часто выступает в обличье классики, подделывается под серьезное искусство, подрывая этим его основы.
В уже упоминавшейся книге «Массовая культура» один из авторов задал такой вопрос: почему намного более богатый и большой, неизмеримо более грамотный и образованный Бруклин намного менее производительный в культурном отношении, чем Флоренция?
Причиной этого, отвечает он сам на поставленный вопрос, является наличие рынка «массового искусства», который оказывает давление на художника и создает возможность для процветания посредственностей. К творцам «популярного» искусства, констатирует автор статьи, мы относимся намного лучше, чем к авторам великих произведений искусства.
Такое положение неминуемо ведет к сужению сферы влияния классического и серьезного современного искусства в обществе, к постепенной переоценке эстетических ценностей и критериев подлинной красоты в искусстве, к формированию равнодушного и даже презрительного отношения к классическому искусству. Это, собственно, и происходит в капиталистическом мире. В таких условиях искусству Флоренции начинают предпочитать «искусство» Бродвея, музыке Бетховена - неистовые визги битлов, Диккенсу - Агату Кристи.
Пагубное распространение «массовой культуры» поставило под угрозу существование культуры западного мира в целом. Об этом прямо пишут некоторые буржуазные теоретики. Американский социолог П. Сорокин в своей объемистой книге «Социальная и культурная динамика», проанализировав большое количество фактов, открыто заявляет о кризисе, вырождении, трагическом состоянии западной культуры, в которой стерлись различия между истиной и фальшью, прекрасным и безобразным, положительными и отрицательными ценностями. Он констатирует, что место Галилея и Дарвина, Канта и Гегеля, Баха и Бетховена, Шекспира и
Данте занимает огромное множество посредственных псевдомыслителей, делателей фильмов, делателей музыки, делателей романов, из которых одни вульгарнее других. Количественная гигантомания, продолжает Сорокин, заменяет качественное совершенство, бестселлеры заменяют классику, техника заменяет гениев.

Несколько другие возражения критикам «массовой культуры» выдвигает американский профессор Даниэл Белл. Он считает, что главная ошибка последних состоит в утверждении, что «массовая культура» пришла на смену чему-то более высокому и цельному. Но ведь это неверно, заявляет профессор Белл. Раньше, столетия два назад, развлекались такими зрелищами, как петушиные бои, публичные казни и т. п. И можно ли сравнивать содержание этих кровавых сцен с бледной их копией в современном кино? Современное «массовое искусство», следовательно, менее вредит массам, чем их невежество в прошлые века.
С сочувствием Белл цитирует мысль другого защитника «массовой культуры» Э. Шилса, утверждающего, что чтение хороших книг, наслаждение музыкой и живописью высокого качества несомненно больше распространены сейчас, чем в прошлом, и нет никаких оснований предполагать, что люди отдаются им менее глубоко.
Рассмотрим по существу эти высказывания в пользу «массовой культуры». Во-первых, казни и петушиные бои, хотя и являлись зрелищами, не были искусством. Сейчас же изображения убийств и казней (кстати, в западном кино они далеко не выглядят бледными копиями настоящих убийств) стало одной из излюбленных тем в «массовом искусстве». Не случайно один остроумный критик сказал, что со времен Марии Медичи никто столько не заработал на убийствах, как знаменитая «делательница» детективных романов Агата Кристи.
Во-вторых, вопрос о том, что для людей лучше вообще не знать хорошего искусства или поглощать огромными дозами растлевающие мысли и чувства вульгарного искусства, по меньшей мере спорный.
В-третьих, и это самое главное, хотя сейчас и больше людей читают хорошие книги, но зато сейчас значительно больше людей, чем в прошлом, читают и плохие книги. Плохое искусство было всегда, но оно никогда не было так распространено, как сейчас. Раньше никто не занимался специальной, организованной продажей халтуры, массовое производство которой стало бы источником дохода, бизнесом. Сейчас же распространением дешевой продукции «массового искусства» занимается могучая сеть деловых корпораций, опутавших почти весь мир. В силу этого сложилась такая ситуация, когда хорошее, серьезное искусство находится в крайне невыгодном положении по сравнению с подделкой под него, на изготовление которой не требуется ни много времени, ни много затрат. Раньше театру Шекспира противостояли в Англии петушиные бои, но они не были искусством и поэтому не были опасны театру. Сейчас же театру Шекспира противостоит другой театр - театр «абсурда», например, или голливудские боевики, претендующие на звание произведений искусства и поэтому представляющие неизмеримо большую опасность для серьезного театра.

В 1958 г. в США вышла объемистая книга «Массовая культура. Популярное искусство в Америке». В нее вошли статьи и очерки о «массовой культуре» свыше пятидесяти социологов, эстетиков, журналистов, художественных критиков, деятелей искусства и т. д. Мнения были разные. Однако большинство авторов резко осуждало «популярное искусство», клеймило его как эрзац, халтуру, «китч» (кухонное искусство), указывало на его растлевающее влияние на публику. Конечно, в этой книге были и другие статьи, где делалась попытка обелить «массовую культуру» и доказать ее благо для американского общества.
В последние годы защитники «массовой культуры» пытаются заглушить голоса ее критиков. Особенно много усилий затрачивают, чтобы облагородить пошлую рожу «массовой культуры», Давид Мэннинг Уайт, профессор социологии Колумбийского университета Даниэл Белл, Элвин Тоффлер и др. Совсем недавно последний выпустил книгу «Потребители культуры», отрывки из которой печатались в октябрьском номере журнала «Лайф» за 1964 г.
В этой книге он воинственно обрушивается на тех, кто считает США страной второсортной культуры. Особенно достается критикам «массового искусства», в частности Д. Макдональду. Он называет его снобом и жалящим оводом по профессии. Он пытается опровергнуть основной тезис Д. Макдональда и других критиков «массовой культуры»: с ростом количества театров, библиотек и, следовательно, количества слушателей и читателей качество искусства становится худшим. Тоффлер приводит большое количество данных, показывающих, что в США увеличилось количество постановок классических пьес и концертов, на которых исполняется серьезная музыка. Но он умалчивает о том, что вместе с этим неизмеримо выросло количество постановок бездарных и просто пошлых пьес, а также джазов, исполняющих псевдомузыку.
Совершенно наивным выглядит такой аргумент автора в защиту «достоинств» американской буржуазной культуры: иностранцы (какие? - Н. Г.) теперь не считают культуру США второсортной. И как пример он приводит факт, что Раушенберг (лидер «поп-арта») получил в 1964 г. на Венецианской международной художественной выставке (Биеннале) первую премию. И здесь же он подкрепляет свой тезис высказыванием некоего английского критика, считающего, что Нью-Порк середины XX ст.- то же, чем был Париж в начале XX ст. Тоффлер упоминает и Вана Клиберна. Однако какое отношение имеет этот талантливый музыкант к «массовой культуре»? В порыве восторга перед американской культурой автор рассматриваемой книги заявляет, что сейчас весь мир следит за достижениями американской культуры, что создание искусства стало повседневным делом в США. «Мы создаем что-то новое, что-то поразительное. Мы можем назвать это... демо-культурой, культурой, основанной на базе демократии» '.

Потребитель же в своем выборе строго ограничен своей покупательной способностью. Он зачастую вынужден покупать не то, что хо чет, а то, что может. Иными словами, он покупает то, что есть на рынке, или то, на что хватает у него денег
«Голливуд верит,- писал один из исследователей американского кино,- что он должен производить то, «что публика хочет», в то время как публика берет то, что Голливуд производит»
В США, например, посмотреть хороший фильм стоит в два-три раза дороже, чем пойти на три фильма подряд, которые крутят на Бродвее - этой настоящей ярмарке «массового искусства». Хорошая, серьезная книга также во много раз дороже пустых «покит-буков», цены на которые иногда приравниваются к ценам на газеты. Каждому ясно, что массовый потребитель, не располагающий средствами, чтобы платить за хорошие фильмы, театральные спектакли, книги, вынужден ограничиваться «дешевкой» в прямом и переносном смысле этого слова.
В статье «Театр» в американской энциклопедии об этом сказано очень убедительно: «При таких условиях только «боевики» выживают, достойные же пьесы, которые не соответствуют бродвейской формуле - это применимо также и к классике,- остаются в неизвестности.
Спасти это положение дел не могут театральные объединения вне Нью-Йорка. Хотя последние и вызваны к жизни, как движение, противостоящее коммерческим клише,- слишком многие из них продолжают полагаться в своем репертуаре на заигранные бродвейские боевики»
Таким образом, в объяснении причин «массовости популярного искусства» некоторыми буржуазными теоретиками все поставлено с ног на голову. Оно «массовое» не потому, что его любят массы или нуждаются в нем, а потому, что они вынуждены потреблять его за неимением возможности выбрать лучшее. Черные сухари грызут не всегда только те, кто не любит свежих булочек.
Нельзя недооценивать также и роль мощной рекламы, которая повсеместно и повседневно, настойчиво и нагло навязывает всем продукцию «массовой культуры».
К объяснению сущности «массовой культуры» и ее истинных связей с художественными вкусами и потребностями масс народа можно подойти и с другой стороны, а именно, со стороны ее содержания. В этом «искусстве», несмотря на несметное количество его продукции, нельзя найти книг, фильмов, телевизионных ревю, в которых бы осуждалась война, безработица, аморальность, сексуальная распущенность и т. д. Напротив, обман ближнего, жестокость, «подвиги» гангстеров облачены в тогу героики и выдаются за добродетель. Но разве искусство такого содержания соответствует интересам и вкусам народных масс? Эти моральные качества всегда характеризовали образ жизни паразитирующих, а не трудовых классов.
Не потому ли у этой «культуры» появляется все больше защитников? Если в первые годы своего шумного и повсеместного распространения в странах капитала она напугала многих своей грубой размалеванной физиономией, то сейчас многие защитники буржуазного образа жизни видят в ней один из показателей «демократизации» капиталистического общества, его культурного «расцвета». Духовный наркотик, который представляет из себя «массовая культура», вероятно, вполне оправдывает себя.