Дороги западного мира

Странно не то, что в этих фильмах нет проблем, мыслей, идеалов. Разве можно ожидать этого от тех, которым страх заменяет творческое вдохновение? Требовать этого было бы слишком много. Но в таких фильмах нет ни грана того, что напоминало бы жизнь, а не ее восприятие маньяком или самоубийцей, взявшим в руку бритву, чтобы перерезать себе горло.
Создавая фильмы, рассчитанные на то, чтобы питать голубую мечту обездоленного человека с улицы, Голливуд разработал бесконечные варианты волшебных, сладких сказок с неизменным «happy end», которые уносят зрителя от жизни в сторону несуществующей страны обетованной, а также и фильмы ужасов, уводящие зрителя в обратную сторону - на кладбище, в мертвецкие, в склепы и подземелья. Это тоже уход от жизни, но под видом правды здесь преподносятся дикие видения паралитиков и садистов. И в том, и в другом случае - ложь, только в первом она, как патока, в другом - как горький яд.
Вся гнусность этих фильмов особенно остро ощущается при мысли о том пути, который прошло буржуазное искусство, раздвоение и противоречивый характер которого обрисовались сегодня особенно резко.
«Все твои идеалы не помешают мне быть правдивым, добрым и злым, как природа». Какая могучая сила реализма, земного и полнокровного, выражена в этих удивительных словах Гете. С этими словами когда-то начиналось и крепло буржуазное искусство. Сегодня от этих слов осталось, кажется, только два - «быть злым». Они и полыхают ярче всего на знамени искусства современной реакционной буржуазии.
Конечно, как в Англии, так и в США есть действительно правдивые, хорошие фильмы. Но они лучше знакомы советскому зрителю, многие из них шли на наших экранах и поэтому я здесь не говорю о них.
В Вашингтон из Лос-Анджелеса я летел самолетом компании «Т. W. А.». Это одна из ведущих авиапассажирских компаний Америки. Оборудование в самолете обычное, ничего особенного. Обслуживание пассажиров - вот основная ставка этой авиакомпании в конкурентной борьбе с соперниками.
Перед обедом стюардесса разносит маленькие бутылочки с различными крепкими и легкими алкогольными напитками. Ощущая ту хроническую усталость, которую не снимает одна ночь отдыха, я решил немножко подбодрить себя шотландским виски. Спрашиваю стюардессу, сколько стоит бутылочка виски? Оказывается, это бесплатно.
- Олл райт, - подумал я, с приятным чувством человека, не располагающего большой суммой денег.
Не успел я допить виски, как та же стюардесса стала разносить опять новую порцию бутылочек. Пассажиры охотно откликнулись на такую выгодную и для них рекламу и недолго колебались перед тем, как еще раз вкусить от «щедрот» компании. Колоссальный обед на подносе, две небольшие пачки сигарет «Уинстон» - также бесплатно.
Гвоздем продуманной программы обслуживания было демонстрирование звукового кинофильма из серии той массы развлекательных, поразительно пустых фильмов, в производстве которых США не имеют себе равных -
«Дорогая Бриджит». Семилетний мальчик с исключительными математическими способностями из какого-то малоизвестного американского штата влюбляется в Бриджит Бардо и каждый день пишет ей письма. Наконец, от звезды французского экрана, тронутой наивными признаниями малыша, приходит ответ. Она приглашает его посетить ее в Париже.

«Красная пустыня» - фильм итальянского режиссера Микеланджело Антониони. На Западе этот фильм объявлен шедевром искусства. Автор его, несомненно, талантлив. Каково же содержание этого фильма? Переживания психопатки, не знающей, куда себя девать, что делать, отравляющей жизнь себе и другим, выдумывающей несуществующие ужасы и т. д. и т. п.
Все это показано, несомненно, с большой психологической проникновенностью. Однако подобное искусство расшатывает здоровую психику нормально чувствующего и нормально воспринимающего мир человека. Очень силен и оригинален Антониони в использовании внешней среды для иллюстрации психологических переживаний и для подчеркивания характеристики эмоций человека. Враждебность и давящая мощь индустриального мира, с его отравленным воздухом, с режущими, пронзительными звуками, с его непонятными сложными турбинами и машинами. Все это у Антониони похоже на обличительный вызов и проклятие «чумазому дьяволу». Антониони, по-видимому, лучший мастер в достижении того, что в живописи называется полутоном. Силуэты кораблей, построек, а также людей, которые появляются и исчезают в тумане и мраке, необыкновенно реальны. Вообще свет и цвет Антониони использует как живописец, владеющий всеми секретами многоцветной палитры.
Маленькую, но удивительно поэтичную новеллу о девушке, убежавшей от людей на безлюдный берег моря, Антониони изобразил в этом фильме с такой левитановской красочностью, что эта сказка даже среди сказок является изюминкой. С музыкой - хуже, хотя ее Антониони использует с той же, главным образом психологической, целью, однако грубее, резче, слишком подчеркнуто. Музыка электронная, режущая нервы - как электропила. Идея фильма? Есть ли она вообще? Сюжет: нытье человека с натянутыми до предела нервами. Неуютно, тоскливо и одиноко живется ему. Может надо что-то изменить, переделать? Нет, этого Антониони не предлагает. Это ваше дело, дело зрителей, делайте вывод, какой хотите.
Что бы ни говорили, но искусство недомолвок -• это только полуискусство.
Родственно по настроению и по манере фильму Антониони произведение шведского режиссера Ингмара Бергмана «Молчание». Жизнь нелепа, абсурдна, бессмысленна, люди чужды друг другу, одиноки, беспомощны. Они живут и умирают в одиночестве. Настроение фильм создает такое, что хочется кричать от тоски. Но сделан фильм мастерски.

Запомнились и такие гнусные кадры. В какой-то студии рисуют абстрактную картину «желудочными мазками». Художник берет в рот жидкие краски, смешивает их путем полоскания во рту и вместе с другими «творцами» картины выплевывает на холст. Изо рта текут краски вместе со слюной, по полотну растекаются потоки отвратительной жижи. Меня, да, думаю, и всех присутствующих, буквально тошнило. Что ж, какое искусство, таков и метод творчества.
6* 179 В каком-то из этих фильмов показано, как где-то в Африке или на Аравийском полуострове поймали преступников, уродовавших детей. Страшные, потрясающие кадры, изображающие искалеченных ребятишек. Жестокий, дикий край!
А вот другая крайность, другое безумство: в Испании в один из праздников мужчины должны головой сломать стену из досок. Пока одному герою удается это сделать, в больницу забирают десятки покалечившихся людей.
В Южной Америке один предприимчивый торгаш продает детям по кусочкам торт, сделанный в форме человеческого трупа с оголенными внутренностями. Одному мальчику он отрезает губы, другому ухо, глаза, третьему ступню, ладонь, у четвертого вынимает сердце и т. д. Дети с удовольствием уплетают. Черт знает что такое. Это кажется хорошо продуманной школой садизма.
Другие кадры показывают битников, раздевающих девушек. А есть и такой аттракцион. Очень красивая обнаженная девушка стоит на городской площади на помосте, где за плату ее может поцеловать любой мужчина. Зрителю крупным планом показывают, как ее целуют старые, слюнявые, беззубые старики. Девушку явно воротит от них. Перед каждым таким поцелуем, она крепко сжимает губы. Старики подолгу впиваются в ее губы, прижимаясь к голому телу. Перед процедурой они дезинфицируют рот пульверизатором. Зрителю демонстрируют гнилые, черные зубы, вставные челюсти. Брр...!
Дальше - туземцы, которые едят червей, крокодилов и т. д.
Фильмы подобного рода бойко рекламируются. Их смотрят. Не всегда можно сказать, какие чувства и мысли хотят внушить людям создатели этих фильмов. Во всяком случае в них заключено нечто большее, чем невинное: «И так, мол, бывает».
Есть и другие, серьезные фильмы, но на них также лежит печать то ли ущербного мировоззрения их творцов, разделяющих псевдонаучные идеи фрейдизма или экзистенциализма, то ли калечащих художественную ткань произведений искусства методом модернистского кино. Несколько иллюстраций к сказанному.

Но авторы статьи считают, что результаты этого ухода могут быть и положительными. Они приводят аналогию с алкоголем. По их мнению, искусство подобно алкоголю, оно может действовать положительно и отрицательно. Алкоголь, пишут они, может быть вреден, но иногда музыкант, выпив, исполняет музыку лучше, значит, здесь действие алкоголя было положительным. Но аналогия ошибочна хотя бы потому, что имеет дело с индивидуальным случаем, а «массовое искусство» - со всем обществом.
Что бы ни говорили буржуазные теоретики, но крайне отрицательное, растленное влияние «массовой культуры» на общество скрыть нельзя. Ее пагубное влияние на людей лучше всего говорит о ее характере, о ее социальной природе и движущих силах. Это не «надклассовая», «интернациональная» культура. Ее социальная природа, ее так сказать «местожительство» довольно определенны, и этого не скроют никакие рассуждения.
За разговорами об «универсальности», «общечеловечности» «массовой культуры», неизбежности слияния всех культур в единую космополитическую культуру индустриального общества скрывается и другая фальшивая идея о будущем человеческой культуры вообще. Если стать на точку зрения буржуазных теоретиков, то и культура социалистического общества, культура народов Советского Союза, например, также «дойдет» до того состояния, которое характеризует сегодня «массовую культуру» США.
В американской печати нередко можно встретить рассуждение о «мировом значении» современной американской культуры, о ее «глобальном» характере, о ее влиянии на культуру других народов. Встречаются высказывания и о том, что якобы и культура Советского Союза испытывает большое влияние американской культуры. Так, газета «Нью-Йорк тайме» от 25 февраля 1965 г. писала, что советская телевизионная программа «Огонек» якобы позаимствована из подобной американской телепередачи и что ни одна страна не избежала влияния американского телевидения. Разумеется, Советский Союз не отгораживается от всего лучшего, что есть в мировой культуре, но это не относится к «массовой культуре» США. В СССР культура имеет действительно массовый характер и, конечно, здесь также технический прогресс вооружил культуру средствами «массовой коммуникации», несущими ее ценности в широчайшие слои народа. Однако этим «сходство» между «массовой культурой» капиталистических стран и общенародной культурой социалистического общества исчерпывается. Сходство это только внешнее, формальное и не касается содержания этой культуры и ее происхождения.

Поэтому, что бы ни говорили защитники «массового искусства», считающие, что оно не подменяет высокого искусства классики, они не могут скрыть того факта, что в действительности, в силу неравной конкуренции, «массовое искусство» вытесняет классику. И виновно в этом не господство «низменных вкусов масс», а вторжение бизнеса в искусство. В условиях капитализма обстоятельства складываются не в пользу классического или современного серьезного искусства. Тем более, что «массовое искусство», как вражеский агент, часто выступает в обличье классики, подделывается под серьезное искусство, подрывая этим его основы.
В уже упоминавшейся книге «Массовая культура» один из авторов задал такой вопрос: почему намного более богатый и большой, неизмеримо более грамотный и образованный Бруклин намного менее производительный в культурном отношении, чем Флоренция?
Причиной этого, отвечает он сам на поставленный вопрос, является наличие рынка «массового искусства», который оказывает давление на художника и создает возможность для процветания посредственностей. К творцам «популярного» искусства, констатирует автор статьи, мы относимся намного лучше, чем к авторам великих произведений искусства.
Такое положение неминуемо ведет к сужению сферы влияния классического и серьезного современного искусства в обществе, к постепенной переоценке эстетических ценностей и критериев подлинной красоты в искусстве, к формированию равнодушного и даже презрительного отношения к классическому искусству. Это, собственно, и происходит в капиталистическом мире. В таких условиях искусству Флоренции начинают предпочитать «искусство» Бродвея, музыке Бетховена - неистовые визги битлов, Диккенсу - Агату Кристи.
Пагубное распространение «массовой культуры» поставило под угрозу существование культуры западного мира в целом. Об этом прямо пишут некоторые буржуазные теоретики. Американский социолог П. Сорокин в своей объемистой книге «Социальная и культурная динамика», проанализировав большое количество фактов, открыто заявляет о кризисе, вырождении, трагическом состоянии западной культуры, в которой стерлись различия между истиной и фальшью, прекрасным и безобразным, положительными и отрицательными ценностями. Он констатирует, что место Галилея и Дарвина, Канта и Гегеля, Баха и Бетховена, Шекспира и
Данте занимает огромное множество посредственных псевдомыслителей, делателей фильмов, делателей музыки, делателей романов, из которых одни вульгарнее других. Количественная гигантомания, продолжает Сорокин, заменяет качественное совершенство, бестселлеры заменяют классику, техника заменяет гениев.

Несколько другие возражения критикам «массовой культуры» выдвигает американский профессор Даниэл Белл. Он считает, что главная ошибка последних состоит в утверждении, что «массовая культура» пришла на смену чему-то более высокому и цельному. Но ведь это неверно, заявляет профессор Белл. Раньше, столетия два назад, развлекались такими зрелищами, как петушиные бои, публичные казни и т. п. И можно ли сравнивать содержание этих кровавых сцен с бледной их копией в современном кино? Современное «массовое искусство», следовательно, менее вредит массам, чем их невежество в прошлые века.
С сочувствием Белл цитирует мысль другого защитника «массовой культуры» Э. Шилса, утверждающего, что чтение хороших книг, наслаждение музыкой и живописью высокого качества несомненно больше распространены сейчас, чем в прошлом, и нет никаких оснований предполагать, что люди отдаются им менее глубоко.
Рассмотрим по существу эти высказывания в пользу «массовой культуры». Во-первых, казни и петушиные бои, хотя и являлись зрелищами, не были искусством. Сейчас же изображения убийств и казней (кстати, в западном кино они далеко не выглядят бледными копиями настоящих убийств) стало одной из излюбленных тем в «массовом искусстве». Не случайно один остроумный критик сказал, что со времен Марии Медичи никто столько не заработал на убийствах, как знаменитая «делательница» детективных романов Агата Кристи.
Во-вторых, вопрос о том, что для людей лучше вообще не знать хорошего искусства или поглощать огромными дозами растлевающие мысли и чувства вульгарного искусства, по меньшей мере спорный.
В-третьих, и это самое главное, хотя сейчас и больше людей читают хорошие книги, но зато сейчас значительно больше людей, чем в прошлом, читают и плохие книги. Плохое искусство было всегда, но оно никогда не было так распространено, как сейчас. Раньше никто не занимался специальной, организованной продажей халтуры, массовое производство которой стало бы источником дохода, бизнесом. Сейчас же распространением дешевой продукции «массового искусства» занимается могучая сеть деловых корпораций, опутавших почти весь мир. В силу этого сложилась такая ситуация, когда хорошее, серьезное искусство находится в крайне невыгодном положении по сравнению с подделкой под него, на изготовление которой не требуется ни много времени, ни много затрат. Раньше театру Шекспира противостояли в Англии петушиные бои, но они не были искусством и поэтому не были опасны театру. Сейчас же театру Шекспира противостоит другой театр - театр «абсурда», например, или голливудские боевики, претендующие на звание произведений искусства и поэтому представляющие неизмеримо большую опасность для серьезного театра.

В 1958 г. в США вышла объемистая книга «Массовая культура. Популярное искусство в Америке». В нее вошли статьи и очерки о «массовой культуре» свыше пятидесяти социологов, эстетиков, журналистов, художественных критиков, деятелей искусства и т. д. Мнения были разные. Однако большинство авторов резко осуждало «популярное искусство», клеймило его как эрзац, халтуру, «китч» (кухонное искусство), указывало на его растлевающее влияние на публику. Конечно, в этой книге были и другие статьи, где делалась попытка обелить «массовую культуру» и доказать ее благо для американского общества.
В последние годы защитники «массовой культуры» пытаются заглушить голоса ее критиков. Особенно много усилий затрачивают, чтобы облагородить пошлую рожу «массовой культуры», Давид Мэннинг Уайт, профессор социологии Колумбийского университета Даниэл Белл, Элвин Тоффлер и др. Совсем недавно последний выпустил книгу «Потребители культуры», отрывки из которой печатались в октябрьском номере журнала «Лайф» за 1964 г.
В этой книге он воинственно обрушивается на тех, кто считает США страной второсортной культуры. Особенно достается критикам «массового искусства», в частности Д. Макдональду. Он называет его снобом и жалящим оводом по профессии. Он пытается опровергнуть основной тезис Д. Макдональда и других критиков «массовой культуры»: с ростом количества театров, библиотек и, следовательно, количества слушателей и читателей качество искусства становится худшим. Тоффлер приводит большое количество данных, показывающих, что в США увеличилось количество постановок классических пьес и концертов, на которых исполняется серьезная музыка. Но он умалчивает о том, что вместе с этим неизмеримо выросло количество постановок бездарных и просто пошлых пьес, а также джазов, исполняющих псевдомузыку.
Совершенно наивным выглядит такой аргумент автора в защиту «достоинств» американской буржуазной культуры: иностранцы (какие? - Н. Г.) теперь не считают культуру США второсортной. И как пример он приводит факт, что Раушенберг (лидер «поп-арта») получил в 1964 г. на Венецианской международной художественной выставке (Биеннале) первую премию. И здесь же он подкрепляет свой тезис высказыванием некоего английского критика, считающего, что Нью-Порк середины XX ст.- то же, чем был Париж в начале XX ст. Тоффлер упоминает и Вана Клиберна. Однако какое отношение имеет этот талантливый музыкант к «массовой культуре»? В порыве восторга перед американской культурой автор рассматриваемой книги заявляет, что сейчас весь мир следит за достижениями американской культуры, что создание искусства стало повседневным делом в США. «Мы создаем что-то новое, что-то поразительное. Мы можем назвать это... демо-культурой, культурой, основанной на базе демократии» '.

Потребитель же в своем выборе строго ограничен своей покупательной способностью. Он зачастую вынужден покупать не то, что хо чет, а то, что может. Иными словами, он покупает то, что есть на рынке, или то, на что хватает у него денег
«Голливуд верит,- писал один из исследователей американского кино,- что он должен производить то, «что публика хочет», в то время как публика берет то, что Голливуд производит»
В США, например, посмотреть хороший фильм стоит в два-три раза дороже, чем пойти на три фильма подряд, которые крутят на Бродвее - этой настоящей ярмарке «массового искусства». Хорошая, серьезная книга также во много раз дороже пустых «покит-буков», цены на которые иногда приравниваются к ценам на газеты. Каждому ясно, что массовый потребитель, не располагающий средствами, чтобы платить за хорошие фильмы, театральные спектакли, книги, вынужден ограничиваться «дешевкой» в прямом и переносном смысле этого слова.
В статье «Театр» в американской энциклопедии об этом сказано очень убедительно: «При таких условиях только «боевики» выживают, достойные же пьесы, которые не соответствуют бродвейской формуле - это применимо также и к классике,- остаются в неизвестности.
Спасти это положение дел не могут театральные объединения вне Нью-Йорка. Хотя последние и вызваны к жизни, как движение, противостоящее коммерческим клише,- слишком многие из них продолжают полагаться в своем репертуаре на заигранные бродвейские боевики»
Таким образом, в объяснении причин «массовости популярного искусства» некоторыми буржуазными теоретиками все поставлено с ног на голову. Оно «массовое» не потому, что его любят массы или нуждаются в нем, а потому, что они вынуждены потреблять его за неимением возможности выбрать лучшее. Черные сухари грызут не всегда только те, кто не любит свежих булочек.
Нельзя недооценивать также и роль мощной рекламы, которая повсеместно и повседневно, настойчиво и нагло навязывает всем продукцию «массовой культуры».
К объяснению сущности «массовой культуры» и ее истинных связей с художественными вкусами и потребностями масс народа можно подойти и с другой стороны, а именно, со стороны ее содержания. В этом «искусстве», несмотря на несметное количество его продукции, нельзя найти книг, фильмов, телевизионных ревю, в которых бы осуждалась война, безработица, аморальность, сексуальная распущенность и т. д. Напротив, обман ближнего, жестокость, «подвиги» гангстеров облачены в тогу героики и выдаются за добродетель. Но разве искусство такого содержания соответствует интересам и вкусам народных масс? Эти моральные качества всегда характеризовали образ жизни паразитирующих, а не трудовых классов.
Не потому ли у этой «культуры» появляется все больше защитников? Если в первые годы своего шумного и повсеместного распространения в странах капитала она напугала многих своей грубой размалеванной физиономией, то сейчас многие защитники буржуазного образа жизни видят в ней один из показателей «демократизации» капиталистического общества, его культурного «расцвета». Духовный наркотик, который представляет из себя «массовая культура», вероятно, вполне оправдывает себя.

Еще Мережковский в годы первой русской революции пугал пришествием в культуру «грядущего Хама». Но, свергнув господствующую элиту, народы Советского Союза построили богатую культуру, опровергнув на деле фальшивую идею о несовместимости демократии и культуры.
Однако вернемся к самому понятию «массовая культура», насколько оно справедливо. Действительно ли является «массовая культура», «популярное искусство» настоящей культурой широких народных масс, их искусством? Ответить утвердительно на такой вопрос не всегда решаются даже защитники этой «культуры». Слишком уж далека она от подлинной культуры. Сторонники
«массовой культуры» обычно выражаются осторожнее, утверждая, что она рассчитана на вкусы и потребности «масс». Кто же является создателем «ценностей» «массовой культуры» и в какой степени она соответствует вкусам народа?
«Массовое искусство» - продукт широко разветвленной «индустрии развлечений», объединяющей только в США огромное количество корпораций и фирм, занимающихся выпуском дешевых фильмов, книг, иллюстрированных журналов, пластинок, подготовкой различных радио- и телепрограмм. Участие представителей народа в этом бизнесе, если не говорить, конечно, о тех трудовых процессах, где без рабочих рук не обойтись, сводится к нулю. «Индустрия бизнеса», как и вся промышленность буржуазных стран, зиждется на капиталистической основе. Прибыль, контроль и организация производства принадлежат владельцам капитала.
Конечно, сами бизнесмены от искусства непосредственно не участвуют в создании «художественных» ценностей как таковых, даже если они имеют такой низкий уровень, как продукция «массового искусства». В их распоряжении огромный штат художников, отдавших свой талант или просто ремесло, вольно или невольно, на службу капиталу. Опутанный сетью договора, превратившись в винтик огромного механизма по штамповке продукции на рынок, художник полностью теряет свободу творчества. Он вынужден делать то, что модно, ходко, что удовлетворяет спрос и дает сборы. Не эстетический идеал, не выношенная им творческая идея, а прибыль и каприз шефа определяют его замыслы, направление его творчества. В таких условиях продукция «индустрии развлечений» теряет последние остатки художественной ценности. Штамп, серость, бесконечная повторяемость уже испытанных образцов, отсутствие живой мысли, обманчивая красочность вытеснили подлинные эстетические достоинства в этом, с позволения сказать, искусстве.
Заправилы «индустрии развлечений» любят говорить, что они «дают публике то, что она хочет», что на рынке искусства, как и на всяком другом рынке, существует свобода выбора: хочешь - покупай, хочешь - нет. Но это рассуждения торгашей

В буржуазной социологии нет недостатка в критиках «массовой культуры». Критика ее сводится в основном к следующему: в ней подлинно творческая деятельность заменяется популяризаторством, она вульгаризирует и опошляет классическое искусство то ли посредством упрощения и переделки его произведений, то ли посредством низкопробной подделки под классику (Д. Макдональд считает это главным пороком «массовой культуры») и, наконец, она порождает массу халтуры, развращающей вкусы публики.
Справедливость этой критики не вызывает сомнений. Любое из критических замечаний в адрес «массовой культуры» можно проиллюстрировать бесчисленным количеством примеров. Если речь идет об отношении к классике, то достаточно вспомнить такой американский фильм, как «Тарас Бульба».
Паразитирование на классических сюжетах «массового искусства» объясняется не только недостатком выдумки (классические сюжеты избавляют от необходимости выдумывать новые), но и попытками приобщиться к громкой славе оригинала, вложить в уста популярных героев нужные перелицовщикам мысли. Что касается литературной халтуры, то она наводнила западные книжные рынки до самых краев. Журнал «Америка», издаваемый и на русском языке, сообщает с гордостью, что за год было продано полмиллиарда книг в дешевых обложках. Он только не говорит, что они из себя представляют, умалчивает о миллионах экземпляров книг маркиза де Сада, откровенно патологический характер которых испугал в свое время даже Наполеона (последний, как известно, запретил их печатать, а автора приказал упрятать в тюрьму), о бесчисленных подробных описаниях всевозможных психических извращений, о книгах, герои которых избрали своим ремеслом убийства. Например, книги, написанные Яном Флемингом, повествующие о приключениях Джеймса Бонда - секретного агента, насильника и убийцы, изданы на Западе тиражом 50 миллионов экземпляров.
Таким образом, есть все основания для критики «массовой культуры». Однако большинство буржуазных ученых, критикуя пороки этой «культуры», видят источник их в грубости и невежестве масс. Тот же Д. Макдональд сокрушается по поводу тех изменений в культуре, которые вызваны превращением «небольшой группы знатоков в огромную массу невежд». Следуя по стопам испанского социолога Хосе Ортега-и-Гассета, провозгласившего еще в 1930 г. в книге «Восстание масс» ложную идею о несовместимости демократии и высокой культуры, Д. Макдональд пытается уверить нас, что только элита, небольшое меньшинство, может быть ценителем и носителем подлинной культуры. Только среди «аристократической элиты» может процветать настоящая культура. С недопустимой для ученого подтасовкой Д. Макдональд выдает исторически сложившуюся несправедливость, когда в прошлом массы были сознательно устранены от культуры, а последнею распоряжались господствующие классы, за историческую закономерность, и на этом основании пытается доказать неспособность масс к культурному творчеству. Прием не нов.