Дороги западного мира

Профессора Бирдслея дома нет, его сын не смог определенно сказать, где можно найти отца. Повесив телефонную трубку, я начал думать, что делать дальше. В канцелярии университета мне сказали, что гостиницы в колледже нет и я решил вернуться обратно в Честер. Я не знал, что, как гостю университета, мне уже была приготовлена в общежитии комната со всеми удобствами. Это мне стало известно на второй день, когда профессор Бирдслей привел меня в комнату с табличкой на дверях, гласящей, что здесь живу я. В этой комнате я пробыл только одну минуту, как ни агитировал меня профессор Бирдслей переехать из Честера в Сварсмурс, но я отказался. До смерти надоело таскаться с чемоданом из-за двух дней, а оттуда опять в Честер, ибо билет на автобус у меня был до Нью-Йорка и сесть в машину можно было только в Честере.
После неудачного визита в Сварсмурс-колледж еду опять в Честер. Хозяин гостиницы, узнав из заполненной мною карточки, что я из СССР, смотрит на меня с нескрываемым любопытством. По-видимому, не часто бывают советские люди в этом маленьком городишке. Отдавая мне ключ, он дружески хлопает меня по плечу.
Вечером иду к автобусной станции. Чемодана нет, решил ждать до утра. Если не будет чемодана, попрошу утром профессора Бирдслея помочь мне в этом деле, хотя очень не хотелось бы. К счастью, чемодан прибыл утренним автобусом, и я с облегчением поехал в колледж.
Профессор Бирдслей встретил меня исключительно любезно. Разговор сразу же перешел на проблемы эстетики.
Полдня профессор не отпускал меня, возил на машине, показывал колледж, угостил обедом, возил в замечательный частный музей, где собрано огромное количество картин французских импрессионистов, много известных полотен Пикассо, Модильяни, особенно много картин Ренуара, несколько картин Тинторетто, Коро.
Стены двухэтажного особняка увешаны ценнейшими полотнами, залы его наполнены скульптурой и предметами прикладного искусства. И всем этим многомиллионным, неоценимым богатством владеет один человек. Правда, собравший эти сокровища человек умер и картинами, а также дворцом владеет его наследник. Охрана во дворце очень суровая. Допуск сюда - только два дня в неделю. Цена билета один доллар. Обычно у входа во дворец, еще до начала допуска, вдоль высокой железной ограды выстраивается очередь. Полицейский почти каждого предупреждает - никаких фотоаппаратов, не курить, дамские сумочки сдать в гардероб. Прежде чем войти во дворец, надо оставить свою подпись в книге, которую держит другой полицейский. Во дворе охрана в каждой комнате. Не допусти бог даже нечаянно прикоснуться к раме картины - сейчас же последует очень строгое напоминание, что этого делать нельзя.
Профессор любит живопись. Я - тоже. Поэтому во дворце мы провели добрых полдня. Потом он представил меня трем молодым студентам. Это его новые друзья. Один из них учится на русском отделении. Был в СССР с группой студентов три месяца, неплохо говорит по-русски. Именно он просил профессора договориться о встрече со мной. У него совсем нет практики, ибо русских в колледже нет, а ему бы очень хотелось поговорить по-русски. Что ж, мне тоже. Мы с удовольствием беседуем. Спрашиваю о его впечатлениях после посещения СССР. Отвечает, что его впечатления очень сложные. Моему собеседнику очень понравился Киев, мне лестно это слышать. Расстаемся по-дружески. Молодой человек, по-видимому, доволен. Я научил его нескольким русским выражениям и поговоркам. Мне же было приятно видеть в нем юношу, который очень трезво судит об искусстве и очень критически относится к «поп-арту». После посещения Сварсмурского колледжа снова возвращаюсь в Нью-Йорк.

Как почти во всех американских городах, центр города очень отличается от основной части. В Вашингтоне это особенно бросается в глаза. Удалитесь на несколько кварталов, от сверкающих мрамором и белым камнем классических зданий американской столицы - и вы попадете на унылые, не очень чистые, типично провинциальные улицы.
Утром, в понедельник, прежде всего, иду в посольство Советского Союза. Как приятно поговорить по-русски, почувствовать себя в своей среде. Просматриваю подшивку советских газет, которые давно не читал. Но вот и время идти за неизбежной программой. Опять в руках листки бумаги, где все расписано. Начинается «служба». Беседы в университете с философами мало, чем отличаются от предыдущих.
В Говардском университете учится много негров. Один эстетик жаловался, что работать с ними трудно. Почему? - спрашиваю с удивлением. Он объясняет, что большинство негритянских студентов знают, что диплом немногое меняет в их жизни, и после окончания университета"" им приходится туго - очень трудно найти работу. Отсюда и равнодушие к занятиям.
В кабинете филологического факультета в Говардском университете надпись большими буквами на русском языке: «издавайте или погибайте», с четко намеченными ударениями. Оказывается, один философ, который усиленно изучает русский язык, написал в виде лозунга то, что особенно волнует преподавателей университета - проблема издания трудов. Продвижение по службе во многом зависит от количества опубликованных работ. Отсюда популярное в американской профессорской среде выражение: «publish or perish».
Кроме того, все стены этого кабинета облеплены листами с таблицами русских спряжений. Русский язык успешно шествует по Америке, по многим ее университетам, захватил он также «сухих, как пыль», философов.
Вечером ужин в одной из вашингтонских семей. Проливной дождь, но надо ехать. Прием очень любезный. Хозяин - директор одного из музеев, поклонник живописи. В квартире много неплохих картин. Разговор, конечно, об искусстве.
В 101-й раз мне пытаются раскрыть «тайны» абстракционистского искусства. Так устал от этих «тайн», столь нехитрых, что не хочется говорить серьезно. Все время отшучиваюсь. В разговоре принимает участие пожилая дама, работающая в правительственном учреждении. За ужином, после нескольких рюмок вина, она энергично принимается за меня, ставя вопросы в лоб:
- Вы долго путешествуете по Америке, видели многие города. Скажите честно, что вам нравится, а что не нравится здесь?
Вопрос для меня не новый, сколько раз я отвечал на него разным людям. Однако все сначала. Пытаюсь отговориться:
- Я - гость и мне не хотелось бы говорить здесь о том, что мне не нравится в Америке.
- Нет, нет, обязательно скажите.
- Ну, что ж, если хотите... Вы знаете, что я марксист. Живу в стране социализма и, естественно, не могу одобрить то, что у вас существует такой образ жизни, который позволяет иметь все блага Рокфеллерам и жалко прозябать миллионам людей, многих из которых я видел сегодня у Белого Дома. Они проходили здесь с плакатами на спине: «Я - ветеран. У меня трое детей. Работы я не имею. Благотворительные учреждения дают мне жалкую помощь...»

Группа дельцов, использующих поразительные математические способности мальчика в своей игре на скачках, покупает ему и его отцу билеты в Париж. Бриджит Бордо фотографируется с мальчиком, дарит ему породистого щенка. Счастливый юный поклонник возвращается домой. На первых же скачках «друзья» мальчика снова срывают крупный куш.
Перед началом фильма всем пассажирам, впрочем, кто хотел, раздавали миниатюрные наушники, чтобы шум самолета не мешал воспринимать речь. Окна в самолете завешиваются, включается свет и вы чувствуете себя, как в кинотеатре.
Время пролетело незаметно. Посадка. Вашингтон. Улыбающаяся стюардесса каждому желает всего наилучшего.
В Вашингтоне меня никто не встретил, поскольку я впервые нарушил расписание, задержавшись на два лишних дня в Лос-Анджелесе, чтобы лучше осмотреть этот город, так не похожий на другие американские города. Мой сосед предложил свои услуги - доставить меня на своей машине к гостинице. Я охотно согласился.
Воскресенье - свободный день. Свободный потому, что нет магической «программы», расписания выездов и посещений с четким графиком времени, именами, адресами.
Итак, день свободный, а кто не любит свободу? Первым делом брожу по городу, потом посещаю художественную галерею, где любуюсь «Снятием с креста» Рембрандта и великолепной коллекцией портретов его кисти. После музея - в сенат. Американский сенат выглядит проще, чем английский парламент. О том, что происходит в американском парламенте, всем хорошо известно. Лучше напишу несколько слов об общем впечатлении, которое оставляет Вашингтон.
Как ни парадоксально, но Вашингтон - наименее американский и по своему внешнему облику и по некоторым другим чертам. Белый, чистый, относительно тихий, красивый, однако красота его немного декоративна. Стройные здания из белого мрамора, классическая архитектура говорят о попытке возродить облик городов древней Греции и Рима.
Кажется, нигде в мире в XIX столетии не было такого сильного увлечения античной классикой, как здесь, в Америке. С другой стороны, нигде сейчас нет такой неразумной реакции против классического искусства, как здесь, реакции, наиболее нелепым выражением, которой является «поп-арт».
Очень красивый вид открывается со ступеней мемориального памятника в честь Линкольна, особенно в солнечный день, когда в большом бассейне, представляющем собой геометрически правильный прямоугольник, рельефно отражается стройная игла памятника Вашингтону. По обе стороны пруда тянется четкая линия старых деревьев.
На зданиях государственных учреждений и внутри их пестрят слова из Хартии свободы, изречения выдающихся президентов Америки: Вашингтона, Линкольна, Франклина.

Странно не то, что в этих фильмах нет проблем, мыслей, идеалов. Разве можно ожидать этого от тех, которым страх заменяет творческое вдохновение? Требовать этого было бы слишком много. Но в таких фильмах нет ни грана того, что напоминало бы жизнь, а не ее восприятие маньяком или самоубийцей, взявшим в руку бритву, чтобы перерезать себе горло.
Создавая фильмы, рассчитанные на то, чтобы питать голубую мечту обездоленного человека с улицы, Голливуд разработал бесконечные варианты волшебных, сладких сказок с неизменным «happy end», которые уносят зрителя от жизни в сторону несуществующей страны обетованной, а также и фильмы ужасов, уводящие зрителя в обратную сторону - на кладбище, в мертвецкие, в склепы и подземелья. Это тоже уход от жизни, но под видом правды здесь преподносятся дикие видения паралитиков и садистов. И в том, и в другом случае - ложь, только в первом она, как патока, в другом - как горький яд.
Вся гнусность этих фильмов особенно остро ощущается при мысли о том пути, который прошло буржуазное искусство, раздвоение и противоречивый характер которого обрисовались сегодня особенно резко.
«Все твои идеалы не помешают мне быть правдивым, добрым и злым, как природа». Какая могучая сила реализма, земного и полнокровного, выражена в этих удивительных словах Гете. С этими словами когда-то начиналось и крепло буржуазное искусство. Сегодня от этих слов осталось, кажется, только два - «быть злым». Они и полыхают ярче всего на знамени искусства современной реакционной буржуазии.
Конечно, как в Англии, так и в США есть действительно правдивые, хорошие фильмы. Но они лучше знакомы советскому зрителю, многие из них шли на наших экранах и поэтому я здесь не говорю о них.
В Вашингтон из Лос-Анджелеса я летел самолетом компании «Т. W. А.». Это одна из ведущих авиапассажирских компаний Америки. Оборудование в самолете обычное, ничего особенного. Обслуживание пассажиров - вот основная ставка этой авиакомпании в конкурентной борьбе с соперниками.
Перед обедом стюардесса разносит маленькие бутылочки с различными крепкими и легкими алкогольными напитками. Ощущая ту хроническую усталость, которую не снимает одна ночь отдыха, я решил немножко подбодрить себя шотландским виски. Спрашиваю стюардессу, сколько стоит бутылочка виски? Оказывается, это бесплатно.
- Олл райт, - подумал я, с приятным чувством человека, не располагающего большой суммой денег.
Не успел я допить виски, как та же стюардесса стала разносить опять новую порцию бутылочек. Пассажиры охотно откликнулись на такую выгодную и для них рекламу и недолго колебались перед тем, как еще раз вкусить от «щедрот» компании. Колоссальный обед на подносе, две небольшие пачки сигарет «Уинстон» - также бесплатно.
Гвоздем продуманной программы обслуживания было демонстрирование звукового кинофильма из серии той массы развлекательных, поразительно пустых фильмов, в производстве которых США не имеют себе равных -
«Дорогая Бриджит». Семилетний мальчик с исключительными математическими способностями из какого-то малоизвестного американского штата влюбляется в Бриджит Бардо и каждый день пишет ей письма. Наконец, от звезды французского экрана, тронутой наивными признаниями малыша, приходит ответ. Она приглашает его посетить ее в Париже.

В фильме действие происходит в основном на фоне промышленных построек, захламленных дворов, каменных стен, грязных и запруженных переулков, заводских стен и построек, увешанных бельем узеньких улиц, фабричных труб. Одежда героев - простые поношенные костюмы молодых рабочих людей. В танцах много элементов спорта, акробатики, что как бы подчеркивает завихрения в умах и душах героев фильма.
Еще об одной группе фильмов хочется написать, которые, может быть, больше всего поражают воображение советского человека. На Западе их называют фильмами ужасов (фильмы Хитчкока и иже с ним). Для того чтобы отнестись к современной культуре Запада хотя бы спокойно скептически, недостаточно пробыть там неделю-две. Этого срока недостаточно для психологической подготовки. Конечно, обычно турист из СССР этого не замечает. Он проводит на улицах 50% своего дневного времени: 35% - в музеях, 10% -в ресторанах, где его кормят, и только 5% он тратит на то, чтобы увидеть Запад в его чистом, неприкрашенном виде. Я мог ошибиться в смысле точности распределения времени, но в принципе, думаю, определил правильно ту линию, которую пытаются выдерживать западные туристские фирмы, стремясь показать советскому человеку «красивый» буржуазный мир. Я не был во власти туристических фирм и хотя мною повелевала всемогущая программа учреждений, организовывавших мне помещение и распорядок дня, у меня, однако, оставалось достаточно времени, чтобы увидеть то, что, может быть, мне и не хотели бы показать. Если говорить об искусстве, то этим скрытым для нашего туриста элементом была обратная сторона медали западной культуры. Одной из граней ее являются фильмы ужасов. Человек, вдыхающий только чистый воздух здоровой культуры, хотя и видевший несколько десятков довольно типичных западных фильмов, тем не менее при встрече с настоящими боевиками кладбищенского искусства неизбежно будет несколько часов пребывать в шоковом состоянии.
Разрытые или саморазрывающиеся могилы, ожившие трупы, бродящие среди живых, мстящие и душащие их, когда-то красивые, но после лежания в гробу разлагающиеся женщины и т. д. и т. п. Психологически тонко продуманная вся технология страха: жутко хлопающие в запущенных, стоящих на отшибе замках оконные форточки, возникающие из небытия привидения, садисты, удушающие свои жертвы руками в перчатках, загробные звуки пустынных, необитаемых чердаков и подвалов, леденящие мозг предсмертные крики жертв - все это подносится зрителю в цветных, широкоэкранных фильмах, в которых использованы новейшие достижения оптики, механики и акустики.

«Красная пустыня» - фильм итальянского режиссера Микеланджело Антониони. На Западе этот фильм объявлен шедевром искусства. Автор его, несомненно, талантлив. Каково же содержание этого фильма? Переживания психопатки, не знающей, куда себя девать, что делать, отравляющей жизнь себе и другим, выдумывающей несуществующие ужасы и т. д. и т. п.
Все это показано, несомненно, с большой психологической проникновенностью. Однако подобное искусство расшатывает здоровую психику нормально чувствующего и нормально воспринимающего мир человека. Очень силен и оригинален Антониони в использовании внешней среды для иллюстрации психологических переживаний и для подчеркивания характеристики эмоций человека. Враждебность и давящая мощь индустриального мира, с его отравленным воздухом, с режущими, пронзительными звуками, с его непонятными сложными турбинами и машинами. Все это у Антониони похоже на обличительный вызов и проклятие «чумазому дьяволу». Антониони, по-видимому, лучший мастер в достижении того, что в живописи называется полутоном. Силуэты кораблей, построек, а также людей, которые появляются и исчезают в тумане и мраке, необыкновенно реальны. Вообще свет и цвет Антониони использует как живописец, владеющий всеми секретами многоцветной палитры.
Маленькую, но удивительно поэтичную новеллу о девушке, убежавшей от людей на безлюдный берег моря, Антониони изобразил в этом фильме с такой левитановской красочностью, что эта сказка даже среди сказок является изюминкой. С музыкой - хуже, хотя ее Антониони использует с той же, главным образом психологической, целью, однако грубее, резче, слишком подчеркнуто. Музыка электронная, режущая нервы - как электропила. Идея фильма? Есть ли она вообще? Сюжет: нытье человека с натянутыми до предела нервами. Неуютно, тоскливо и одиноко живется ему. Может надо что-то изменить, переделать? Нет, этого Антониони не предлагает. Это ваше дело, дело зрителей, делайте вывод, какой хотите.
Что бы ни говорили, но искусство недомолвок -• это только полуискусство.
Родственно по настроению и по манере фильму Антониони произведение шведского режиссера Ингмара Бергмана «Молчание». Жизнь нелепа, абсурдна, бессмысленна, люди чужды друг другу, одиноки, беспомощны. Они живут и умирают в одиночестве. Настроение фильм создает такое, что хочется кричать от тоски. Но сделан фильм мастерски.

Запомнились и такие гнусные кадры. В какой-то студии рисуют абстрактную картину «желудочными мазками». Художник берет в рот жидкие краски, смешивает их путем полоскания во рту и вместе с другими «творцами» картины выплевывает на холст. Изо рта текут краски вместе со слюной, по полотну растекаются потоки отвратительной жижи. Меня, да, думаю, и всех присутствующих, буквально тошнило. Что ж, какое искусство, таков и метод творчества.
6* 179 В каком-то из этих фильмов показано, как где-то в Африке или на Аравийском полуострове поймали преступников, уродовавших детей. Страшные, потрясающие кадры, изображающие искалеченных ребятишек. Жестокий, дикий край!
А вот другая крайность, другое безумство: в Испании в один из праздников мужчины должны головой сломать стену из досок. Пока одному герою удается это сделать, в больницу забирают десятки покалечившихся людей.
В Южной Америке один предприимчивый торгаш продает детям по кусочкам торт, сделанный в форме человеческого трупа с оголенными внутренностями. Одному мальчику он отрезает губы, другому ухо, глаза, третьему ступню, ладонь, у четвертого вынимает сердце и т. д. Дети с удовольствием уплетают. Черт знает что такое. Это кажется хорошо продуманной школой садизма.
Другие кадры показывают битников, раздевающих девушек. А есть и такой аттракцион. Очень красивая обнаженная девушка стоит на городской площади на помосте, где за плату ее может поцеловать любой мужчина. Зрителю крупным планом показывают, как ее целуют старые, слюнявые, беззубые старики. Девушку явно воротит от них. Перед каждым таким поцелуем, она крепко сжимает губы. Старики подолгу впиваются в ее губы, прижимаясь к голому телу. Перед процедурой они дезинфицируют рот пульверизатором. Зрителю демонстрируют гнилые, черные зубы, вставные челюсти. Брр...!
Дальше - туземцы, которые едят червей, крокодилов и т. д.
Фильмы подобного рода бойко рекламируются. Их смотрят. Не всегда можно сказать, какие чувства и мысли хотят внушить людям создатели этих фильмов. Во всяком случае в них заключено нечто большее, чем невинное: «И так, мол, бывает».
Есть и другие, серьезные фильмы, но на них также лежит печать то ли ущербного мировоззрения их творцов, разделяющих псевдонаучные идеи фрейдизма или экзистенциализма, то ли калечащих художественную ткань произведений искусства методом модернистского кино. Несколько иллюстраций к сказанному.

Массовость культурных ценностей не исключает их качества и не противоречит ему, ибо она характеризует то или иное культурное явление, художественное произведение только со стороны количественной, а количественному увеличению, хотя, конечно, и не во всех видах искусства, может с одинаковым успехом подлежать как шедевр, так и подделка под него. Другое дело, что на первоначальное создание высокой культурной ценности требуется больше времени, средств, труда и таланта. Однако это уже зависит от того, насколько общество заинтересовано в том, чтобы его члены получали настоящие культурные ценности. Ясно, что в том обществе, где господствует дух наживы, нельзя обеспечить всех граждан культурными благами, которые бы соответствовали интересам широкого потребителя, а не группе бизнесменов от культуры.
Еще одно важное замечание. Коммунисты выступают за культуру, которая пронизана идеями гуманизма, которая пробуждает в людях активное начало, волю к революционным преобразованиям, дух творчества. «Массовая культура» совершенно лишена такой способности. Напротив, следствием распространения этой «культуры» является пассивность и отчуждение людей. Вот что пишет один из исследователей «массовой культуры»:
«Излюбленный ответ пишущих о популярной культуре на вопрос, «что люди делают со средствами коммуникации?» гласит: они используют их для ухода от действительности. Люди обобраны и отчуждены друг от друга, это предполагается, и поэтому они обращаются к миру грез, который дают им средства коммуникации, как способу удовлетворения, следствием этого является еще большее отдаление от арены социальной и политической активности»
Не без основания некоторые трезво мыслящие буржуазные ученые с тревогой констатируют, что западное телевидение, радио, кино отучают людей мыслить, анализировать, настойчиво искать истину. Они все дают им в готовом, разжеванном виде. Массовый слушатель и зритель становится рабом готовых штампов и установившихся мнений. В результате - апатия, бездействие, духовное отупение. Ясно, что такое положение выгодно тем, кто занимает ключевые позиции в буржуазном обществе и не собирается их уступать.
Культура коммунизма складывается на основе всех лучших прогрессивных достижений мировой культуры. Она должна удовлетворять духовные запросы всесторонне развитой личности, соответствовать высоким эстетическим вкусам членов нового общества. «Массовая культура», как антипод настоящей культуры, не может удовлетворять эти запросы. Вот почему у нее нет будущего.

Достаточно указать только на некоторые особенности, чтобы увидеть коренное различие этих культур. Социалистическая культура, во-первых, единая, она не представляет «массы» и «элиты». Во-вторых, социалистической культуре чужд дух бизнеса и торгашества. Произведения искусства создаются у нас не во имя прибыли или исключительно ради развлечения, но с целью воспитания, образования народа, эстетического наслаждения людей. Ясно, что развлекательный элемент не отнимается у советского искусства, но государство не позволяет эксплуатировать его с целью наживы отдельных групп людей. И, наконец, последнее по порядку, но не по значению,- общенародная культура социалистических государств по своему содержанию отражает подлинные интересы и вкусы народа. Общество- сложнейший организм и, конечно, и при социализме нельзя оградить полностью потребителей искусства от проникновения халтурных и низкопробных произведений в кино, театры, в литературу. Однако же в основе таких фактов не лежат корыстные цели бизнеса, государство и общественность внимательно следят за тем, чтобы трудящимся социалистического общества предлагались высокохудожественные произведения современного и классического искусства. Наша художественная критика ориентирует художников равняться на высокоразвитые эстетические вкусы и не потакать отсталым, мещанским вкусам людей, принимающих обманчивую позолоту за настоящее золото. В социалистическом обществе ценность произведений искусства не измеряется величиной дохода, который приносит их распространение. Такой торгашеский принцип чужд самому духу социализма. Мерилом ценности искусства здесь являются его подлинные художественные достоинства. Они придают ему значимость и обеспечивают его успех. Произведения высокой художественности и идейной глубины, подлинные духовные сокровища и будут составлять будущую, наиболее высокую культуру коммунистического общества.
Что же касается массового характера культуры, то сам по себе он ничего отрицательного не содержит. Сетование буржуазных теоретиков на то, что сейчас во все сферы жизни вошло слишком много людей, что массы настойчиво требуют зрелищ и это неизбежно ведет к обесцениванию культуры, к ускоренному и вследствие этого к пониженному по качеству производству ее ценностей, опровергается социалистической действительностью. Разве произведения Пушкина, Шевченко, Толстого или Шолохова теряют в своем качестве от того, что издаются в миллионах экземпляров и читаются десятками миллионов людей? Наша жизнь показывает, что в подавляющем большинстве случаев общенародную популярность завоевывают действительно высокохудожественные произведения. В кино, например, такие фильмы, как «Чапаев», «Летят журавли» и др. Одним словом, чтобы завоевать известность среди миллионов, художественное произведение не должно опускаться до уровня самого малообразованного и нетребовательного потребителя.

Одним из критериев оценки культурных и художественных ценностей является их влияние на общественное сознание, на мораль и поведение людей. Об этом в западном мире пишется очень много, особенно в американском журнале «Ежеквартальник общественного мнения». Как ни очевидны факты растленного влияния «популярного искусства» на умы и сердца людей, на рост детской преступности, многие авторы отрицают это на том основании, что зритель, мол, приходит в кинотеатр с уже сложившимися взглядами и понятиями и фильм не может их изменить'. В одной из статей этого же журнала ставился вопрос, способствует ли демонстрация фильмов о насилии росту детской преступности. Нет, отвечает журнал. Более того, демонстрация фильмов о насилии дает якобы возможность человеку, если у него есть садистские инстинкты, разрядиться, другими словами, воздействует положительно.
А вот как отвечает на этот вопрос Йозеф Клеппер (директор отдела социальных исследований Колумбийской радиокомпании): «Я думаю, что могу смело сказать - сейчас общепризнано как исследователями массовой культуры, так и наиболее мыслящей частью широкой публики, что такие изображения (т. е. насилия.- Н. Г.) сами по себе не превращают нормальных детей в преступников, но они могут усугубить дурное поведение испорченных детей» '. И далее Клеппер напрасно пытается доказать давно опровергнутую идею о врожденном стремлении людей к преступности.
Однако эксперименты некоторых социологов и психологов, описанные в этом же журнале, говорят обратное. Ставились следующие опыты. Детям и взрослым показывали фильм о насилии. Если такой фильм просматривал врач-дантист, то после этого фильма он вырывал зубы пациентов более грубо, чем делал это обычно. Дети после демонстрации подобных фильмов ломали игрушки, безжалостно таскали кошек за хвост. Мужчины-санитары после просмотра фильма с поножовщиной более резко обращались с больными и т. д.
Конечно, нет необходимости в таких наивных опытах, иллюстрирующих сами по себе ясные факты, тем более, что социальная статистика с очевидностью доказывает пагубное влияние фильмов ужасов на американское общество. И все же эти опыты по-своему красноречивы.
Хотя американские социологи и психологи собрали огромный материал о воздействии «массовой культуры» на сознание и психологию людей, выводы об этом влиянии они часто делают крайне осторожные, дабы не задеть основных устоев буржуазного общества.
Социологи Америки провели, например, исследование, как влияет на слушателей так называемая «мыльная опера» (опера, которая прерывается рекламами мыла, зубной пасты и т. п., отсюда и ее название). Она передается где-то в 11-ом часу дня, когда мужчины уходят на работу, а дома остаются одни женщины. Вот что пишут об этой опере проф. Кац и Давид Фулкес: «Жена-домохозяйка, слушающая «мыльную оперу», привыкает не думать о муже, блестящие герои экрана оттесняют его, что, конечно, не укрепляет брачных уз; ребенок уходит от родителей в кино, человек, носящий с собой транзистор, почти ничего не думает сам и т. п. Фильм, телевизор - средство забыться, уйти от действительной жизни»