Дороги западного мира

- Но ведь таких семей, как Рокфеллер, ничтожное количество, - восклицает дама из министерства.-
Правительство налагает на них огромные налоги. Сейчас быстро все уравнивается.
И опять одна и та же песня о том, какие перспективы процветания ждут американский народ в скором будущем.
Спор начинается опять и всерьез. После Алабамы - вьетнамская проблема. Я слышал разные объяснения причин присутствия американских войск во Вьетнаме, но объяснение моей собеседницы меня поразило: «Мы, американцы, добродушный и щедрый народ, мы любим помогать и оказывать помощь странам, которые просят нас об этом».
Выдержать такое невмоготу.
- Позвольте, неужели газ и напалм вы называете щедростью? Что же тогда вы называете круэлти - жестокостью и варварством? Очень странно, может быть, в Америке кто-нибудь вам верит, но остерегайтесь говорить об этом за пределами вашей страны.
Разговор становится не совсем любезным. Дама меняет тему, я не возражаю. Расстаемся любезно.
На второй день новый путь в Сварсмурс-колледж, приезд к профессору Монроэ Бирдслею - вице-президенту Американского эстетического общества и автору ряда книг по эстетике. До отъезда у меня есть несколько часов в резерве. Прогуливаюсь в последний раз по американской столице. Когда проходил мимо Белого Дома, заметил длинную, но быстро двигающуюся очередь. Это люди, желающие посетить Белый Дом. Почему бы не посетить его и мне? Пристраиваюсь в очередь, через 15 минут - в Белом Доме. Сравнительно небольшое здание напоминает провинциальный дворец русского помещика средней руки. Портреты президентов и общественных деятелей американского государства. Ухожу с чувством человека, которому еще на одну достопримечательность осталось меньше видеть.
К вечеру этого же дня я прибыл в Честер - небольшой городок, рядом с Филадельфией. В нескольких ми лях от него расположен Сварсмурс-колледж, где у мен назначена встреча с профессором Бирдслеем. Ехал я в автобусе популярной на американском континенте компании «Серая собака». В Вашингтоне на автобусной станции зарегистрировал багаж, получил квитанцию и уселся в автобусе. Меня заверили, что чемодан я получу по прибытии.
В Честере, после того как из автобуса выгрузили чемоданы, иду в агентство этой же автобусной линии за багажом. Чемодана нет. Спрашиваю чиновника - что это значит? Ответ сухой, лаконичный:
- Не знаю.
- Но кто же знает, - настаиваю я. - Что я должен делать?
- Откуда я знаю? Я не вез вашего багажа.
- Но вы работаете в этой фирме. Вы должны мне объяснить, по крайней мере, к кому я должен обратиться?
- Звоните в Филадельфию.
- Куда я должен звонить?- Поймите,- я иностранец, не знаю ваших порядков.
Наконец нерадивый служащий начертил неразборчивым почерком несколько иероглифов, по которым можно было догадаться, что это буквы и цифры телефона.
- Хорошо, я позвоню, но мне надо ехать дальше. Не могу я ехать без чемодана или откладывать из-за этого поездку.
- Господин, не тратьте моего и своего времени. Я вам сказал, что я ничего не знаю. Приходите к вечернему автобусу, может быть, в нем будет и ваш багаж.
Поняв, что слухи о блестящем американском сервисе
сильно преувеличены, я сел в автобус и поехал в Сварсмурс-колледж. Но, как это часто бывает, неудачи следуют чередой.

Как почти во всех американских городах, центр города очень отличается от основной части. В Вашингтоне это особенно бросается в глаза. Удалитесь на несколько кварталов, от сверкающих мрамором и белым камнем классических зданий американской столицы - и вы попадете на унылые, не очень чистые, типично провинциальные улицы.
Утром, в понедельник, прежде всего, иду в посольство Советского Союза. Как приятно поговорить по-русски, почувствовать себя в своей среде. Просматриваю подшивку советских газет, которые давно не читал. Но вот и время идти за неизбежной программой. Опять в руках листки бумаги, где все расписано. Начинается «служба». Беседы в университете с философами мало, чем отличаются от предыдущих.
В Говардском университете учится много негров. Один эстетик жаловался, что работать с ними трудно. Почему? - спрашиваю с удивлением. Он объясняет, что большинство негритянских студентов знают, что диплом немногое меняет в их жизни, и после окончания университета"" им приходится туго - очень трудно найти работу. Отсюда и равнодушие к занятиям.
В кабинете филологического факультета в Говардском университете надпись большими буквами на русском языке: «издавайте или погибайте», с четко намеченными ударениями. Оказывается, один философ, который усиленно изучает русский язык, написал в виде лозунга то, что особенно волнует преподавателей университета - проблема издания трудов. Продвижение по службе во многом зависит от количества опубликованных работ. Отсюда популярное в американской профессорской среде выражение: «publish or perish».
Кроме того, все стены этого кабинета облеплены листами с таблицами русских спряжений. Русский язык успешно шествует по Америке, по многим ее университетам, захватил он также «сухих, как пыль», философов.
Вечером ужин в одной из вашингтонских семей. Проливной дождь, но надо ехать. Прием очень любезный. Хозяин - директор одного из музеев, поклонник живописи. В квартире много неплохих картин. Разговор, конечно, об искусстве.
В 101-й раз мне пытаются раскрыть «тайны» абстракционистского искусства. Так устал от этих «тайн», столь нехитрых, что не хочется говорить серьезно. Все время отшучиваюсь. В разговоре принимает участие пожилая дама, работающая в правительственном учреждении. За ужином, после нескольких рюмок вина, она энергично принимается за меня, ставя вопросы в лоб:
- Вы долго путешествуете по Америке, видели многие города. Скажите честно, что вам нравится, а что не нравится здесь?
Вопрос для меня не новый, сколько раз я отвечал на него разным людям. Однако все сначала. Пытаюсь отговориться:
- Я - гость и мне не хотелось бы говорить здесь о том, что мне не нравится в Америке.
- Нет, нет, обязательно скажите.
- Ну, что ж, если хотите... Вы знаете, что я марксист. Живу в стране социализма и, естественно, не могу одобрить то, что у вас существует такой образ жизни, который позволяет иметь все блага Рокфеллерам и жалко прозябать миллионам людей, многих из которых я видел сегодня у Белого Дома. Они проходили здесь с плакатами на спине: «Я - ветеран. У меня трое детей. Работы я не имею. Благотворительные учреждения дают мне жалкую помощь...»

Король «вестернов» - «Как был завоеван Запад» - также вобрал в себя все «достижения» стократно повторяемой типично американской тематики развлекательного кино. С этой точки зрения показательны сцены нападения индейцев, грозного набега, от которого, кажется, даже в кинозале дрожит пол, огромного стада буйволов на лагерь американских переселенцев, и особенно сцена ограбления поезда. Все это сделано на таком техническом уровне, что достичь его может только кино, специализирующееся на подобных сюжетах уже десятки лет. Говорят, что во время съемок этого фильма многие актеры получили травмы. В погоне за предельным сходством режиссеры заставили актеров проделывать все то, что проделывали в действительности воины и гангстеры (особенно в сцене со мчащимся составом, от которого на полном ходу отцепляют вагоны, сбрасывают бревна и т. п.).
Конечно, мужества, находчивости и благородства больше у белых переселенцев, иначе они не победили бы индейцев. Таков скрытый подтекст фильма. Есть и другой. Победителей не судят. Сильный всегда прав. Но арабы, вероятно, смогли бы иначе рассказать об англичанине Лоуренсе. Несомненно, и индейцы, если бы имели такую возможность, по-другому бы показали, «как был завоеван Запад».
В последнее время на Западе пользуются популярностью фильмы, которые под видом документальной достоверности показывают зрителям все необычное, чудовищное, скандальное, эксцентричное, что кое-где встречается в мире. К их числу принадлежит целая серия фильмов с названиями типа «Мир ночью», «Города ночью», «Этот скандальный мир», «Мондокане» и т. п. Это также развлекательные фильмы. Познавательное значение их невелико: слишком редко встречается в действительности то, что они показывают, тем более, что факты, собранные в этих фильмах, преимущественно повествуют о социальной или психофизиологической патологии. Познавательны эти фильмы в другом смысле - явственно виден путь, по которому идет современное буржуазное кино.
Вот несколько эпизодов из этих фильмов. Бирманский буддист во имя любви к богу сжигает себя на костре, облившись бензином. Съемки потрясающие, ибо заснята происходившая в жизни сцена.
Или другой эпизод. В одном из театров музыкант исполняет классическое музыкальное произведение под аккомпанемент рояля, шлепая ладонями по щекам шестерых или семерых мужчин, выстроившихся в ряд на сцене. С жестоким, бессердечным натурализмом показано, как искажаются от боли, обиды и ненависти лица его «инструментов» после каждого шлепка. Садист-музыкант выбивает на щеках такты с такой силой, чтобы звуки пощечин слышали все ряды в театре, даже на галерке. Ведь «мелодия» состоит из звуков пощечин. Особенно достается карлику, он стоит, крайним в ряду и на его долю выпадают самые «эффектные» заключительные шлепки. К концу по его искаженному от боли лицу текут слезы и кровь из носа. У другого истязуемого после шлепка падают очки. Но вот прозвучали последние аккорды, и «инструменты» облегченно вздохнули. Однако жестокая публика кричит «бис», и все начинается сначала. Лица несчастных выражают бесконечную муку. Карлик плачет, лицо его почти все в крови. Вот до какой степени вырождения пала «музыка сытых». Страшно и чудовищно.

Ваше путешествие не лишено «опасности», временами довольно «рискованной». Об этом говорит объявленная на лодке тревога, отрывистые, решительные приказания капитана лодки. Особенно «опасен» переход подо льдами «северного полюса».
Наконец опасность преодолена, полюс пройден, и вы попадаете в сказочную страну, населенную русалками, огромными драконами и прочими диковинными чудовищами. Но вот по ту сторону иллюминатора засверкали бесчисленные пузырьки, лодка всплывает, подводное путешествие кончилось.
Вас ждет следующий необыкновенный аттракцион, во всяком случае, наиболее американский,- это путешествие по Миссисипи на настоящем пароходе прошлого столетия, называющимся «Марк Твен».
Палубная протяжная сирена извещает о начале пути. Пароход отчаливает. По обе стороны реки живописные берега прославленной американской водной магистрали, густые леса, населенные дичью.
Во время путешествия по обеим сторонам реки разыгрываются трагические события. На американских поселенцев нападают индейцы, поджигают дома, скальпируют жителей, но вот деревня «хороших», «добрых» индейцев Они сидят у костра и, по-видимому, говорят о том, какие у них замечательные белые друзья. Женщины готовят пищу и делают сувениры - тоже, вероятно, для своих американских друзей.
Огромный баобаб, на котором расположено жилище Робинзона Крузо. Полет на ракете, фантастическая страна, поездка по монорельсовой дороге, различные другие аттракционы, карусель и всякая всячина. Зал со старыми фильмами конца прошлого века, которые вы сами крутите, бросив предварительно в отверстие 10 центов. Все это очень ярко, раскрашено, празднично, шумно и, конечно, по - коммерчески.
Последнее обстоятельство играет важную роль в жизнедеятельности диснеевского городка. Магазинов со всевозможными сувенирами - от украшений до лекарств - здесь не меньше, чем аттракционов. Радио настойчиво рекламирует прелести американской промышленности и кухни, подстрекая вас освободиться от лишних денег.
Размах, роскошь, стремление дать все, что только может пожелать детское воображение и даже больше, ибо детские мечты в этом городке подогреты и дополнены фантазией взрослых.
Очень близок к цирковому аттракциону Мериленд. Собственно, это тот же цирк на берегу океана. Программа любопытная и смотрится с удовольствием. Тем более, что условия, в которых обитают дрессированные морские животные, почти естественные.
Кто не будет с интересом смотреть на китов и дельфинов, выпрыгивающих на огромную высоту, на тюленей, играющих в мяч или катающих на лодках собак?

Следующий город, который я должен был посетить после Сан-Франциско,-
Лос - Анжелес. Когда я жил в Лондоне, мне казалось, что самый сложный и запутанный город в мире - Лондон. Действительно, ни один лондонец никогда не отправится за пределы центра Лондона без карты города.
Приехав в Чикаго, я изменил свое мнение о самом сложном городе мира. По сравнению с Чикаго Лондон оказался необыкновенно простым. Не потому, что он меньше, а потому, что в Лондоне очень хорошо разработана система знаков, указателей и т. д. Заблудиться в Лондоне можно, но, имея карту города, не трудно найти нужный путь.
В Чикаго же, покинув центр города, вы рискуете сразу же заблудиться - названия улиц, номера домов здесь обнаружить нелегко.
И все же, приехав в Лос-Анжелес, я сразу понял, что и Лондон, и Чикаго просто детские игрушки по сравнению с этим холмистым муравейником. Всего несколько десятков лет тому назад Лос-Анжелес не был таким большим. Сейчас же он поглотил все пригороды, в том числе и Голливуд, расположенный когда-то далеко от центра. Сегодня - он в черте города.
Характерной чертой Лос-Анжелеса является сосуществование красивейших зеленых кварталов субтропического города с индустриальными районами. Поэтому так трудно составить мнение о красоте Лос-Анжелеса. Временами он кажется одним из красивейших городов мира, но вместе с тем это один из крупнейших индустриальных центров, опутанный сетью высоковольтных линий, мостов, железных дорог и т. д.
Особенно красива в Лос-Анжелесе Океаническая авеню - набережная вдоль Тихого океана. Только набережная в Гаграх может соперничать по красоте с этой улицей.
В Риме турист стремится увидеть Колизей, собор Св. Петра, некоторые - и самого папу. В Париже - Лувр, Собор Парижской Богоматери. В Лос-Анжелесе славой городской знаменитости пользуется Дисней Плейс - городок Диснея.
По-своему это действительно уникальный детский городок, который очень любят и взрослые. При создании этого городка были использованы мотивы и элементы различных увеселительных площадок, ярмарочных представлений многих стран, кукольных театров, каруселей, балаганов, сказочных дворцов, детских площадок и т. п. Однако все это как бы вновь издано, переделано с американской роскошью и богатством на основе новейшей техники и достижений естественных наук. Внесена также большая часть американских национальных мотивов и, конечно, многое взято из кино.

Но авторы статьи считают, что результаты этого ухода могут быть и положительными. Они приводят аналогию с алкоголем. По их мнению, искусство подобно алкоголю, оно может действовать положительно и отрицательно. Алкоголь, пишут они, может быть вреден, но иногда музыкант, выпив, исполняет музыку лучше, значит, здесь действие алкоголя было положительным. Но аналогия ошибочна хотя бы потому, что имеет дело с индивидуальным случаем, а «массовое искусство» - со всем обществом.
Что бы ни говорили буржуазные теоретики, но крайне отрицательное, растленное влияние «массовой культуры» на общество скрыть нельзя. Ее пагубное влияние на людей лучше всего говорит о ее характере, о ее социальной природе и движущих силах. Это не «надклассовая», «интернациональная» культура. Ее социальная природа, ее так сказать «местожительство» довольно определенны, и этого не скроют никакие рассуждения.
За разговорами об «универсальности», «общечеловечности» «массовой культуры», неизбежности слияния всех культур в единую космополитическую культуру индустриального общества скрывается и другая фальшивая идея о будущем человеческой культуры вообще. Если стать на точку зрения буржуазных теоретиков, то и культура социалистического общества, культура народов Советского Союза, например, также «дойдет» до того состояния, которое характеризует сегодня «массовую культуру» США.
В американской печати нередко можно встретить рассуждение о «мировом значении» современной американской культуры, о ее «глобальном» характере, о ее влиянии на культуру других народов. Встречаются высказывания и о том, что якобы и культура Советского Союза испытывает большое влияние американской культуры. Так, газета «Нью-Йорк тайме» от 25 февраля 1965 г. писала, что советская телевизионная программа «Огонек» якобы позаимствована из подобной американской телепередачи и что ни одна страна не избежала влияния американского телевидения. Разумеется, Советский Союз не отгораживается от всего лучшего, что есть в мировой культуре, но это не относится к «массовой культуре» США. В СССР культура имеет действительно массовый характер и, конечно, здесь также технический прогресс вооружил культуру средствами «массовой коммуникации», несущими ее ценности в широчайшие слои народа. Однако этим «сходство» между «массовой культурой» капиталистических стран и общенародной культурой социалистического общества исчерпывается. Сходство это только внешнее, формальное и не касается содержания этой культуры и ее происхождения.

Даже великие творения прошлого опошляются, ибо Бетховен и Бах становятся аппендиксом к рапсодиям, рекламирующим слабительное, жевательную резинку, пиво и т. п. Произведения Микеланджело и Рембрандта используются для декорирования мыла и бритвенных лезвий, стиральных машин и водочных бутылок .
Такое состояние дел пугает и тревожит многих трезво мыслящих буржуазных ученых, и, хотя они не всегда открыто присоединяются к борцам за прогрессивную культуру, все же они чаще выступают с требованием запретить распространение и пропаганду порнографии, книг и фильмов, живописующих и прославляющих всякое насилие. В некоторых капиталистических странах, правда, существуют законы, формально запрещающие, например, распространение порнографии. Однако эти законы бессильны против бизнеса. Надписи на подобного рода книгах «строго для взрослых» служат лишь рекламой, ибо, издаваемые в огромном количестве, они так или иначе попадают в руки несовершеннолетних, не говоря уже о том, что торговцы подобной литературой не слишком уж и придерживаются указаний цензуры.
Американский кинокритик Г. Альперт в статье «Искусство или бесстыдство?» приводит множество фактов, свидетельствующих о «гибкости» американской цензуры. (Кстати, сам он осуждает даже наиболее либеральную цензуру в отношении голливудских фильмов.) Так, цензурные власти, запретив демонстрацию некоторых фильмов, через несколько лет снимают этот запрет под тем предлогом, что те или иные пороки, показанные в фильме, ввиду распространения их в реальной жизни якобы потеряли свое развращающее влияние. В штате Нью-Йорк, пишет Альперт, суд постановил, что фильмы о нудистской колонии (о колонии голых) неприличные, однако верховный суд пересмотрел решение на том основании, что нудизм не равноценен бесстыдству. В этой же статье приводятся слова одного кинодеятеля, который охарактеризовал лицемерие голливудской цензуры такими словами: «Студия может выпустить в продажу семь кругов греха, если только в седьмом круге все грешники будут осуждены». Любые извращения, пишет Альперт, могут быть показаны в кино, если только их сумеют облечь в «невинную форму». В таком случае «цензурный администратор становится глухим и слепым»
Эротика в искусстве - доходная статья, поэтому многие серьезные произведения подвергаются соответствующей обработке, чтобы увлечь зрителя откровенной сексуальностью. Примером может служить французский фильм «Презрение» с участием Бриджит Бардо. Фильм создан по известному роману А. Моравиа. Его героиня на протяжении почти всего фильма совершенно нагая.
Тонкий психологический роман Моравиа заменен грубым натурализмом - демонстрацией различных поз героини. Все это придает фильму совершенно другое, отличное от романа направление, привкус, которого нет в книге. Эротика заслонила очень сложную и тонкую сеть человеческих взаимоотношений, описанных в романе итальянского писателя. Права газета «Сан-Франциско кроникл», когда в статье «Цензура над фильмами» констатировала, что голливудские фильмы с каждым днем «становятся грязнее и грязнее».

В 1958 г. в США вышла объемистая книга «Массовая культура. Популярное искусство в Америке». В нее вошли статьи и очерки о «массовой культуре» свыше пятидесяти социологов, эстетиков, журналистов, художественных критиков, деятелей искусства и т. д. Мнения были разные. Однако большинство авторов резко осуждало «популярное искусство», клеймило его как эрзац, халтуру, «китч» (кухонное искусство), указывало на его растлевающее влияние на публику. Конечно, в этой книге были и другие статьи, где делалась попытка обелить «массовую культуру» и доказать ее благо для американского общества.
В последние годы защитники «массовой культуры» пытаются заглушить голоса ее критиков. Особенно много усилий затрачивают, чтобы облагородить пошлую рожу «массовой культуры», Давид Мэннинг Уайт, профессор социологии Колумбийского университета Даниэл Белл, Элвин Тоффлер и др. Совсем недавно последний выпустил книгу «Потребители культуры», отрывки из которой печатались в октябрьском номере журнала «Лайф» за 1964 г.
В этой книге он воинственно обрушивается на тех, кто считает США страной второсортной культуры. Особенно достается критикам «массового искусства», в частности Д. Макдональду. Он называет его снобом и жалящим оводом по профессии. Он пытается опровергнуть основной тезис Д. Макдональда и других критиков «массовой культуры»: с ростом количества театров, библиотек и, следовательно, количества слушателей и читателей качество искусства становится худшим. Тоффлер приводит большое количество данных, показывающих, что в США увеличилось количество постановок классических пьес и концертов, на которых исполняется серьезная музыка. Но он умалчивает о том, что вместе с этим неизмеримо выросло количество постановок бездарных и просто пошлых пьес, а также джазов, исполняющих псевдомузыку.
Совершенно наивным выглядит такой аргумент автора в защиту «достоинств» американской буржуазной культуры: иностранцы (какие? - Н. Г.) теперь не считают культуру США второсортной. И как пример он приводит факт, что Раушенберг (лидер «поп-арта») получил в 1964 г. на Венецианской международной художественной выставке (Биеннале) первую премию. И здесь же он подкрепляет свой тезис высказыванием некоего английского критика, считающего, что Нью-Порк середины XX ст.- то же, чем был Париж в начале XX ст. Тоффлер упоминает и Вана Клиберна. Однако какое отношение имеет этот талантливый музыкант к «массовой культуре»? В порыве восторга перед американской культурой автор рассматриваемой книги заявляет, что сейчас весь мир следит за достижениями американской культуры, что создание искусства стало повседневным делом в США. «Мы создаем что-то новое, что-то поразительное. Мы можем назвать это... демо-культурой, культурой, основанной на базе демократии» '.

Потребитель же в своем выборе строго ограничен своей покупательной способностью. Он зачастую вынужден покупать не то, что хо чет, а то, что может. Иными словами, он покупает то, что есть на рынке, или то, на что хватает у него денег
«Голливуд верит,- писал один из исследователей американского кино,- что он должен производить то, «что публика хочет», в то время как публика берет то, что Голливуд производит»
В США, например, посмотреть хороший фильм стоит в два-три раза дороже, чем пойти на три фильма подряд, которые крутят на Бродвее - этой настоящей ярмарке «массового искусства». Хорошая, серьезная книга также во много раз дороже пустых «покит-буков», цены на которые иногда приравниваются к ценам на газеты. Каждому ясно, что массовый потребитель, не располагающий средствами, чтобы платить за хорошие фильмы, театральные спектакли, книги, вынужден ограничиваться «дешевкой» в прямом и переносном смысле этого слова.
В статье «Театр» в американской энциклопедии об этом сказано очень убедительно: «При таких условиях только «боевики» выживают, достойные же пьесы, которые не соответствуют бродвейской формуле - это применимо также и к классике,- остаются в неизвестности.
Спасти это положение дел не могут театральные объединения вне Нью-Йорка. Хотя последние и вызваны к жизни, как движение, противостоящее коммерческим клише,- слишком многие из них продолжают полагаться в своем репертуаре на заигранные бродвейские боевики»
Таким образом, в объяснении причин «массовости популярного искусства» некоторыми буржуазными теоретиками все поставлено с ног на голову. Оно «массовое» не потому, что его любят массы или нуждаются в нем, а потому, что они вынуждены потреблять его за неимением возможности выбрать лучшее. Черные сухари грызут не всегда только те, кто не любит свежих булочек.
Нельзя недооценивать также и роль мощной рекламы, которая повсеместно и повседневно, настойчиво и нагло навязывает всем продукцию «массовой культуры».
К объяснению сущности «массовой культуры» и ее истинных связей с художественными вкусами и потребностями масс народа можно подойти и с другой стороны, а именно, со стороны ее содержания. В этом «искусстве», несмотря на несметное количество его продукции, нельзя найти книг, фильмов, телевизионных ревю, в которых бы осуждалась война, безработица, аморальность, сексуальная распущенность и т. д. Напротив, обман ближнего, жестокость, «подвиги» гангстеров облачены в тогу героики и выдаются за добродетель. Но разве искусство такого содержания соответствует интересам и вкусам народных масс? Эти моральные качества всегда характеризовали образ жизни паразитирующих, а не трудовых классов.
Не потому ли у этой «культуры» появляется все больше защитников? Если в первые годы своего шумного и повсеместного распространения в странах капитала она напугала многих своей грубой размалеванной физиономией, то сейчас многие защитники буржуазного образа жизни видят в ней один из показателей «демократизации» капиталистического общества, его культурного «расцвета». Духовный наркотик, который представляет из себя «массовая культура», вероятно, вполне оправдывает себя.

Угощая нас вином, венгр - хозяин погреба - рассказал легенду или быль о каком-то китайце, который лет девяносто тому назад при обвале погреба был заживо погребен в этом подвале вместе с 30 полными бочками вина. Фрэнк смеется: «Не так уже плохо - 30 бочек вина на последнюю выпивку».
Клубок американского гостеприимства разматывался дальше. Вечер этого воскресенья мы закончили в оклендском ресторане «Морской волк». Ресторан роскошный и оригинальный. Все здесь дышит Джеком Лондоном. Висят его портреты и фотографии. Большие, красивые аквариумы с морскими рыбками, картины маринистов на стенах... В меню также есть все, что может дать желудку океан. Огромных океанских крабов, разрубленных на крупные куски, подают на большущих блюдах.
По пути в гостиницу я спросил Фрэнка, не разоряют ли его такие ужины.
- О, нет, - улыбнулся он,- в таких ресторанах мы не ужинаем. Это только по случаю дня Джека Лондона.
Тот, кто знакомится с культурой современной Америки, не может пройти мимо так называемой «массовой культуры». О ней мне приходилось неоднократно беседовать с американцами.
В США уйти от «массовой культуры» нельзя, как от ливня в степи или песка в пустыне. Она осаждает вас со всех сторон, иногда развязно и напористо, иногда с соблазнительной улыбкой на раскрашенной физиономии. В других главах этой книги приведено достаточно примеров этой «культуры», здесь речь пойдет о не в теоретическом аспекте.
Немного можно назвать вопросов, которые бы волновали западных социологов и эстетиков, особенно американских, больше, чем проблемы «массовой культуры За последние десять лет о ней написано множество книг и бесчисленное количество статей. Что же собой представляет «массовая культура» и каковы ее роль место в культурном развитии человечества?
Под «массовой культурой» (ее часто еще называю «массовое» или «популярное искусство») буржуазные социологи понимают те культурные ценности, которые распространяются посредством массовых средств связи - печати, радио, кино и телевидения. Эти ценности имеют преимущественно художественный характер и рассчитаны на самого широкого потребителя.
«Массовая культура» - это собирательный термин, объединяющий всю продукцию так называемой «индустрии развлечений». К ней относятся коммерческие фильмы, детективная и порнографическая литература, различные телевизионные ревю и шоу, бесчисленные журнальчики с яркими обложками и картинками, неистовые джазы, записанные и размноженные в миллионах пластинок, исполняемые по радио и т. п.
Хотя эта продукция и именуется искусством, однако ей присущи все черты, которые характеризуют массовое производство вообще.
В американской энциклопедии дана следующая характеристика массовой продукции: «Существенными элементами массовой продукции являются: 1) упрощение продукта; 2) стандартизация его частей; 3) использование техники и машинных орудий; 4) тщательная организация рабочих, машин и материалов в последовательном порядке, в сочетании с непрерывным процессом работы; 5) большое количество изделий; 6) планирование и координация всей деятельности, относящейся к производству и распределению»